— Ты видел, Шустрик? Он пришёл. Он выбрал нас.

Щенок завилял хвостом, явно соглашаясь.

На следующий день Анна получила перевод от Михаила Юрьевича. Полную сумму, без вычетов, без задержек. Она сидела на работе, смотрела на цифры в приложении банка и не верила своим глазам. Столько денег у неё никогда не было. Она могла оплатить аренду на полгода вперёд, купить нормальную еду, помочь приюту и ещё оставалось.

Первым делом она перевела Зое Павловне двадцать тысяч — на лекарства, корм и ремонт вольеров. Зоя Павловна прислала голосовое: «Анна, ты чудо. Герде уже лучше. Спасибо тебе и твоему мажору».

Анна покраснела. «Он не мой мажор», — хотела написать она, но не стала. Потому что он был её. В каком-то смысле.

Вечером она пришла домой, накормила Шустрика, помыла полы, перестирала бельё. Всё делала с улыбкой, напевая какую-то глупую песню. Телефон пиликал каждые полчаса — Дмитрий писал смешные мемы про собак, которые она ему кидала, и рассказывал, как прошёл его день. Обычные, нормальные сообщения. Без надрыва. Без драмы. Как у обычных людей.

Анна засыпала, уткнувшись носом в подушку, и думала о том, что завтра они снова встретятся. Пойдут гулять. Будут пить дешёвый чай и разговаривать о пустяках. И это будет счастье.

Но на следующее утро всё пошло не по плану.

Она ещё пила кофе, когда в дверь постучали. Громко, настойчиво, не по-соседски. Шустрик залаял — тоненько, по-щенячьи, но с претензией на серьёзность. Анна подошла к двери, посмотрела в глазок.

За дверью стояла Кристина.

Та самая. Из ресторана. В леопардовом платье, с кислотным блондом и сумочкой, из которой торчал скомканный платок. Только на этот раз без визга. Без криков. Спокойная, даже какая-то притихшая.

Анна открывать не стала. Прислонилась к двери и спросила:

— Чего вам?

— Мне нужно поговорить с вами, — голос Кристины был тихим, почти безжизненным. — Не с Димой. С вами. Пожалуйста.

— О чём?

— Откройте. Я не кусаюсь. Честно.

Анна колебалась. Всё внутри кричало: «Не открывай! Она опасна! Она пришла скандалить!» Но что-то в голосе Кристины — усталость, отчаяние — заставило её повернуть ключ.

Кристина вошла. Оглядела прихожую, комнату, Шустрика, который забился под стул.

— У вас мило, — сказала она. — Не то что у него. У него всё стерильно, как в операционной.

— Вы по делу? — Анна скрестила руки на груди.

Кристина села на край дивана, не дожидаясь приглашения.

— Я хочу извиниться, — сказала она. — За тот вечер в ресторане. Я вела себя как истеричка.

— Вы испортили ему свидание. И его репутацию.

— Я испортила ему жизнь, — Кристина усмехнулась горько. — И свою заодно.