— Пока видны верхушки мачт только одного, Ваш Сочеств… Трёхмачтовый. Ежели грубо так и навскидку — менее тысячи регистровых. Но может и поболе. Как корпус из-за горизонта выйдеть — так вернее скажу, Ваш Сочетсв,- громко отрапортовал вперёдсмотрящий. Константин молча кивнул, хотя матрос, скорее всего, не смотрел на него продолжая рассматривать обнаруженное судно, и повернулся к сигнальщику:

— Сигнальщик — рапо́рт на флагман…

Встреченным судном оказался прусский пакетбот, шедший в канадский Галифакс. Эскадра застопорила ход, после чего с флагмана спустили шлюпку с мичманом. Увы, океаны пока по-прежнему полностью разделяли континенты, не позволяя обмениваться телеграммами[3]. Хотя пару лет назад появились сообщения что французы с англичанами проложили первый телеграфный кабель по морскому дну между Кале и Дувром — через пролив Па-де-Кале. Так что они с пакетботом просто обменялись свежими газетами. Ну как свежими… они были свежими на момент отплытия.

Из полученных газет на эскадре узнали о славной победе русского Черноморского флота, наголову разгромившего османцев в жёстком сражении у турецкого порта Синоп! Командовавший флотом в этом сражении адмирал Нахимов удостоился весьма лестных оценок в датских и прусских газетах, сдержанных в скандинавских и настоящей истерии в французских и британских. Впрочем, это было вполне объяснимым, поскольку в этом сражении не только был уничтожен флот их союзников, но и сами англичане потеряли двенадцать своих офицерах, как служивших советниками при турецких адмиралах и капитанах, так и напрямую командовавших османскими кораблями. В первую очередь пароходами… Французы же потеряли семерых, причём, судя по завуалированным намёкам в прусской прессе, в основном на береговых батареях, которые мощные бомбические пушки, установленные на русских кораблях, разнесли прямо-таки вдребезги пополам! Так выразился Константин, подхвативший это выражение от князя Николаева-Уэлсли.

В порту Рейкьявика Бестужев собрал военный совет.

— Дело такое, господа,- начал адмирал, когда все прибывшие расселись вокруг большого стола в адмиральской каюте,- нам следует принять решение куда идти. Ранее я собирался дойти до Копенгагена или Гамбурга и переждать зиму там. Потому что ни до Архангельска, ни до Кронштадта мы до того, как море встанет, дойти точно не успеем… Но, судя по тому, как развивается ситуация — в чужие порты нам идти нельзя. Не дай бог война начнётся, а, судя по газетам всё к этому идёт — нас запрут. А потом уничтожат.

— Но если мы будет в нейтральном порту…- вскинулся какой-то нетерпеливый мичман.