Махнув рукой, я отказался от предложенного мне стакана с водой, продолжая слушать доклад, чувствуя, как моя злость набирает обороты.

— Если из больницы они не выкарабкаются — отправишься за ними! Понял?

Я думал, что сойду с ума за то время, которое провел в полете. Первым делом ворвался в палату Марии. Меня никто не пытался остановить, да и кто бы посмел.

Взгляд сразу же стал блуждать по ее телу в поисках раны, но все было скрыто под голубым стерильным бельем.

— Детка, ты как? — произнес еле слышно и чуть реально не заплакал от облегчения, когда она открыла глаза.

— Максим …

— Молчи, — прошептал, не дав ей договорить и слегка коснулся ее губ своими, очень осторожно.

— Такая бледная, — веду костяшками пальцев по её щеке, стараясь почувствовать тепло и хмурюсь, понимая, насколько все может быть плохо.

— Я так люблю тебя, детка, и очень боюсь потерять.

Глаза Марии расширяются, и она с удивлением смотрит на меня.

— Я умираю? — толи вопрос, толи утверждение слетает с ее бледных губ.

— Нет, нет, даже не думай. Я тебе не позволю, — шепчу не своим голосом пытаясь унять душевную боль.

— Просто тут такая исповедь пошла, может, мне чего-то не договаривают?

От ее слов мне сразу как-то поплохело.

— Не переживайте Мария, с вами все будет в порядке, — услышал я слова появившегося врача и смог нормально выдохнуть.

— Что произошло? — спросил уже уверенным голосом.

— Ножевое ранение оказалось неглубоким. Внутренние органы не повреждены. Сейчас подойдет медсестра сделать вам перевязку, — последним предложение он уже обращался к Марии.

— А Нина?

— У девочки немного посерьезней ситуация, там ранений было два, одно из которых сквозное, но боковое. Операция прошла успешно. Жизненно важные органы не задеты. Но вот со школой придется повременить. На первое сентября она, к сожалению, не попадет.

Я слушал врача и чувствовал, как уходит тревога и ей на смену приходит лютый гнев и отчаянное желание расквитаться.

— Мне нужно уехать ненадолго. Хорошо? — спросил, как только за врачом закрылась дверь и, придвинувшись поближе к Марии, увидел, как исказилось ее лицо от боли.

— Прости, тебе больно? — зубы заскрежетали от того, что это правда и что я сейчас бессилен, что ничего не могу сделать, чтобы облегчить ее страдания.

Хотя нет, могу и сделаю. Наказать того, кто так поступил с моими девочками очень даже в моих силах.

Я опять легонько коснулся ее губ в нежном поцелуе, и Мария пыталась удержать меня.

— Не уходи, — протянула еле слышно таким сдавленным голосом, что мысль о том, чтоб расплакаться посетила меня снова.