22.
Женщина смотрела на меня сквозь слезы с удивлением, ее губы перестали шевелиться, и я понял, что что-то, видимо, идет не так. Картина стала проясняться после того, как до меня дошло, что я сижу и улыбаюсь ей. Вернее, не ей, а своим порочным мыслям. Улыбаюсь человеку, который пришел ко мне со своими проблемами. Проблемами, видимо, очень серьезными, так как женщина даже расплакалась, но я, как ни пытался все же не смог вспомнить, о чем шла речь, в чем была суть ее беды.
Сейчас я думал только о ней. Мария! Я опустил голову, пытаясь взять себя в руки и спрятать довольную улыбку, но все мои попытки были тщетными.
— Вам все понятно? — перевел взгляд на свою помощницу, которая усердно что-то записывала.
— Да, Максим Викторович.
— Мы обязательно решим ваш вопрос, можете быть свободны, — обратился уже к женщине, которая стала благодарить меня и желать долгих лет правления.
Как только дверь за ней закрылась, зашла секретарь, чтобы уточнить можно ли заходить следующему. Это был всего лишь второй посетитель из огромной очереди людей, которые пришли сюда в надежде, что я помогу решить их проблемы, а я не мог. Вернее, мог и обязательно помогу, но не сейчас и не лично.
— Сегодня я больше принимать не буду. Выслушаете всех и доложите мне о мерах принятых для оказания помощи всем этим людям, — произнес голосом, не требующим возражений, и секретарь закрыла рот, передумав что-то возражать.
— Хорошо, Максим Викторович, тогда мы можем поработать сейчас, а не в самолете. Нужно пересмотреть план мероприятий на следующую неделю и необходимо, чтобы вы по всем пунктам дали сопутствующие рекомендации …
— Давай позже, сейчас сделай мне кофе, — перебил я свою помощницу, откидываясь на спинку кресла.
— Я позову тебя … Стоп! Какой на хрен самолет!?
— У вас встреча с главами европейских государств, — начала она робким голосом, как будто оправдываясь.
— Черт, ты меня не могла раньше предупредить? — помощница аж подскочила от моего грубого тона, такого я себе никогда не повалял, и она пялилась на меня своими огромными испуганными глазами.
— Но ... Мак ... Максим Викторович я всегда за неделю согласовываю ...
— Выйди, — перебил, пытаясь скрыть насколько я взбешен ситуацией, которую не могу зять под контроль.
— Черт, черт, черт! — и это только часть самых наимягчайших ругательств, которые вырывались из меня, вернее я разрешил себе оторваться, так как меня сейчас никто не слышал.
Отменить встречу никак нельзя. Она слишком важна для нас. А подписание некоторых договоров вообще стратегически важная задача. Ни отменить, ни перенести, а значит увидеть Марию я смогу только через два дня и это в лучшем случае. Сейчас подрываться вообще смысла не было, только натравлю себя. Тем более моя помощница еще мне дел нарисовала, а голова, честно говоря, вообще на работу не настроена.