— Для скота не большое помещение, — заметил я.

— Так и здесь лишь коз да кур держат. Тут клетки стояли, я конечно приказал их все вынести. И вымели здесь все, так что чисто.

— И холодно, — пробурчал Тишков, ежась в своем тонком пальто.

— Печку походную принесут, я договорюсь, — пообещал Волошин.

Остальная труппа была уже на месте и, пока меня не было, репетировала «Петропавловск». Людям нужно было снова сыграться, почувствовать друг друга. Этим они и занимались. Кстати, звукоизоляция у помещения оказалась хорошей. Иначе бы мы раньше с Тихоном их игру услышали. Специально так склад делали, или так вышло — тут и сам Емельян Савватеевич не знал. Но нам это лишь на руку.

Прежде чем приступить к изучению «Пламя в наших глазах», я попросил труппу повторить «Петропавловск». Мне же надо самому репетировать и тренировать связки и попадание в такт. И лишь затем мы перешли к новинке.

Тут мне пришлось изрядно постараться, пока начал получаться хоть какой-то результат. И дело было не в собранной группе, а во мне. В моей голове был конечный результат — как песня звучала со всеми инструментами сразу. А нужно было объяснить партию для каждого музыканта отдельно. И застрял я в самом начале на барабанах. Они задают общий ритм, но выделить, прежде всего в собственной голове, как тот должен звучать, оказалось не просто.

Зато когда Ульян Игоревич все же сыграл свою партию, а произошло это спустя примерно час, дело пошло веселее. Дальше уже добавил контрабас, и лишь затем — гитару. Старик Завадский позвал еще и варганщика, но во второй песне для него работы не было. О чем я его сразу и предупредил. Но мужик уходить не стал, с интересом наблюдая за нашей репетицией.

— Ох, аж уши заложило, — со смехом пожаловался Волошин, когда мы вышли из склада. — Удивительные песни ты пишешь, Роман, — качал он головой, пока мы сделали перерыв. — Музыка, слова — все дивно звучит! И как эта песня непохожа на предыдущую. Теперь я полностью уверен, что без озарения свыше не обошлось. Уж прости, что раньше на тебя давил.

— Как вам слова? Их смысл? — решил я узнать мнение «аборигена» на песню из будущего.

— Больше подошло бы какому вольнодумцу, — задумчиво произнесла Волошин. — В ней чувствуется пыл юности, желание перевернуть мир. Тебе эта песня очень подходит, будто про себя и писал.

— Нет, песню я посвятил Марии Парфеновне.

— Госпоже Аверьяновой? — удивился офицер. — Но позволь, разве она желает перевернуть мир? Да и возраст у нее уже не тот.

— Вы видимо плохо ее знаете, — улыбнулся я. — Перевернуть мир она, может, и не хочет, но уж пламени в ее глазах хватает. Во время наших разговоров она буквально оживала, когда слышала что-то новое. И мне показалось, что будь у нее возможность и не дави на нее общественное мнение, то она вполне могла бы и сама податься навстречу новым приключениям и неизведанному.