Так мы и развлекались. Я делал наброски разных стилей изображений из будущего, а Антон почти не закрывал рот от удивления. Под конец я нарисовал портрет и самого кузена карандашом и торжественно вручил ему в подарок.

Когда мы вышли в зал, чтобы проветриться и попить чаю, из кабинета отца вышел Леонид Валерьевич.

— Буду рад вас всех видеть, — говорил Уваров, словно продолжая разговор, но при этом посматривая на меня. — О дате сообщим позднее.

— Всенепременно будем! — заверил его папа, после чего проводил до дверей.

Когда сосед ушел, я не смог сдержать любопытства и спросил — куда он нас зовет.

— Леонид Валерьевич нашел партию для Кристины, — степенно сказал отец. — И пригласил нас на помолвку.

— Оу… здорово, — покивал я.

И я правда был рад новости. Мало того что Кристина наконец-то отстанет от меня и перестанет козни строить, так еще и это приглашение означает, что мы до сих пор остаемся для Уваровых друзьями. Это радует. Папа вернулся в свой кабинет, а мы с Антоном пошли в столовую. Скоро ужин и хотелось уже подкрепиться. И интересно, чем нас наши кухарки порадуют?

* * *

Деревня Винокурово

Олеся шла от поместья барина к себе домой — готовиться. Мыло ей служанка дала, и теперь предстояло с его помощью всю грязь с себя оттереть, да самое чистое белье, что имеется, надеть. На душе у женщины было тяжко.

— Олеська! — вдруг раздался ненавистный для нее голос. — А чего это ты с барином в доме Еремея Трофимовича заседала? Никак важной себя почувствовала? Жаловалась поди, на судьбу свою тяжкую?

Олеся уже по наитию уставилась в землю, чтобы побыстрее пройти мимо. По ее опыту — это самое действенное средство, чтобы больших проблем себе не обрести. Но баба, ее окликнувшая, не унималась. Когда-то она была одной из тех девиц, которая за мужем Олеси увивалась, а затем и устроила травлю женщины. И пусть у нее самой плохо жизнь сложилась — тоже вдовой в итоге осталась, но чувствовала та себя выше Олеси.

— Ты чего молчишь-то? Нос задираешь? Возомнила о себе наверное много, раз с барином лично говорила⁈

Чем бы это закончилось, Олеся не знала, но тут вмешался их староста, который неподалеку оказался.

— Марьянка, а ну цыц! — крикнул на всю улицу Еремей. — Олеся ради вас старается, а ты ее паскудишь? Не позволю! Господь — он все видит! В аду гореть будешь за язык свой поганый!

— А я чего сказала-то? — испуганно отозвалась Марьяна, не привыкшая, что за Олесю может кто-то заступиться. — Еремей Трофимыч, ты чего меня адом пугаешь? Чего такого Олеська сделала, что я перед ней стелиться должна⁈ — перешла та в атаку.