— Когда в спальню пойдешь, не будь «бревном». Вообще постарайся взять инициативу в свои руки, — наставлял я ее. — Антону понравилось, как ему спину мяли. Так ты предложи ему, что ты всем телом его «мять будешь».

— Это как, барин? — удивилась Олеся.

— А вот так. Попроси его раздеться и на живот лечь. Сама тоже с себя все скинь, и нежными растираниями нанеси ему на спину масло, которое тебе Евдокия даст. А дальше ложись на него сверху и елозь — телом по телу. Только уж старайся так, словно любимого мужчину ублажаешь. Это чувствуется. Тогда все у тебя получится. Ну а дальше уж сами разберетесь.

Вообще я нервничал. И сама ситуация для меня неловкая — подкладывать под кого-то женщину, которая интимом не занимается на профессиональной, так сказать, основе, и переживал я, что Антон может и вовсе Олесю сразу выгнать, если та ему внешне не понравится. Но отступать было поздно.

Еще меня радовало, что на дворе уже сумерки сгустились, а в полутьме внешний вид человека меняется. Многое наше воображение в собеседнике само дорисовывает.

Но вскоре мне стало не до переживаний. Антон помылся и ушел в мою комнату, и я дал отмашку Олесе, а сам тоже направился в баню.

Уж не знаю, как у них первые минуты сложились, но когда я вернулся в зал, то из моей комнаты уже раздавались стоны женщины. Только в этот момент я вспомнил, что за стенкой близнецы так-то живут и все слышат. А с другой стороны — «постельная» сторона вопроса для детей в этом времени не является чем-то удивительным. Особенно у тех же крестьян — места в избах мало, все на виду. Но Иван с Игорем не крестьянские дети, потому у них как раз и могут завтра возникнуть вопросы ко мне. В моей же комнате все происходит. Ну ничего, перенаправлю их к отцу с мамой, это их обязанность — детей просвещать на разные темы.

Утром я проснулся от тихих шагов по полу. Открыв глаза, я увидел Олесю, осторожно крадущуюся, чтобы никого не разбудить, из моей комнаты в сторону коридора, где слуги живут.

— Ой, простите, что разбудила, — прошептала женщина, заметив мой взгляд.

В новом наряде, который больше походил на ночнушку, оголяя ее ноги и подчеркивая отсутствие нижнего белья, да еще в предутренних сумерках она выглядела соблазнительно. Да еще и на лице смущенная улыбка играет и удовлетворение, полное отличие от того взгляда, что я вчера видел, когда только встретил Олесю. То ли мои собственные гормоны расшалились — давно уже у меня самого близости не было — то ли и правда внутреннее состояние человека его преображает настолько, что совсем иными глазами на него смотришь.