— Тогда веди себя соответствующе. Ты — моя будущая жена. Я буду тебе верен, и того же от тебя требую. И сомневаться во мне не стоит. Я же не ревную тебя к каждому мужчине, который пытается с тобой флиртовать? Только если тот начинает переходить границы, встаю на твою защиту. Но тебя ни в чем не упрекаю и уж тем более не подозреваю. И очень хочу, чтобы ты поступала также. Мы договорились?

— Д… да, — прошептала Настя.

Уж не знаю, надолго ли ее хватит, но больше я терпеть ее выходки не буду. Давал уже шанс и вот — снова дал. Третьего не будет.

К вечеру мы добрались до новой деревеньки. Вообще по пути их много попалось, поэтому не было опаски, что мы можем не успеть к наступлению сумерек доехать до очередного жилья. Вот тут-то и пригодились сделанные в Воронеже раскладушки!

Нас опять определили на постой в крестьянское подворье — иных вариантов и не было. Хозяин дома показал нам комнату, из которой мы попросили вынести мебель, чтобы было место для раскладушек. Ну а затем Тихон их и установил, кинув поверх наши спальники. Ох, надо было видеть глаза крестьян, когда они увидели эту диковинку!

— ЧуднО, барин, — качал головой старик Аким — глава дома.

— И просто. Если захотите, сами себе такие сможете сделать, — усмехнулся я в ответ.

— А можно? — недоверчиво посмотрел он на меня.

— Так кто вам запрещает? — удивился я.

— Дык… барское ложе, — пробормотал старик себе в бороду.

— Эти кровати я придумал. Разрешаю тебе для своей семьи их сделать, — махнул я рукой.

Лишь в последний момент ограничил свое «дозволение» только семьей мужика. Вспомнил, что могу патент на эту раскладушку оформить, и тогда уже возникнет противоречие, если старик начнет со своей семьей всем подряд такие кровати делать. Его же и примут под белые рученьки за то, что процент отчислений мне не платит. Аким покивал, после чего оставил нас располагаться. Спали мы с девушками вновь в одной комнате.

Не став смущать своих дам, пока они переодеваются, я пошел проведать свою труппу. Да и просто вечерние посиделки никто не отменял. Хотелось поделиться новостями с остальными путешественниками, да у них узнать — как провели время в Воронеже. С таким настроем я и двинулся к дому старосты.

* * *

Воронеж. Книжный магазин Никитина

— Иван Саввич, — заглянул в кабинет Никитина приказчик, — тут до вас тетрадку какой-то мальчишка принес.

— Благодарю. Кха-кха, — принял рукопись поэт, привычно уже покашливая.

Проклятая болезнь развивалась, и мужчина понимал — долго он не протянет. Самое большее — два года. Никто еще не переживал чахотку дольше, чем шесть лет, а Иван Саввич с ней почитай уже четыре года мучается. Приказчик тут же исчез, также привычно сочувственно посмотрев на мужчину. Никитина в городе ценили и уважали, а простой народ так и вовсе любил. В Иване Саввиче не было снобизма, зато чем мог, поэт помогал простым людям. Вот и этот магазин-читальню с посильной помощью купца-мецената открыл и сейчас им руководит.