Открыв тетрадь, Никитин только вчитался в строки, как его брови полезли на лоб от удивления. И было с чего изумляться поэту. Тот, кто писал рукопись, делал это впопыхах. Но причина удивления Ивана Саввича была в другом — в орфографии. Глаза не встречали привычных «ятей» и твердых знаков в конце слов, заканчивающихся на согласную букву. В целом создавалось ощущение, что текст написан человеком, не знакомым с русской грамматикой, или знаком он с сильно искаженной версией.

Дальше — больше. Стихи разбиты на слоги, расставлены ударения, есть и пометки, где нужно тянуть гласную, а где она звучит коротко. Да, Иван Саввич признавал, что это удобно, но опять же — так никто не делает!

К стихам шла и нотная грамота, да еще и с пометкой — какими инструментами нужно пользоваться при воспроизведении композиции. Тут Никитин понял, что тетрадь написана Романом Винокуровым, с которым он вчера говорил. Юноша ведь предупреждал, что пишет не стихи, а песни. И опять мужчина был удивлен, только на этот раз списком музыкальных инструментов, но главное — их сочетанием. Такого нет ни у кого в империи! Уж об этом-то Иван Саввич бы знал. И сама ритмика произведений сильно выбивалась из всего, что слышал Никитин. Он попытался напеть одну из композиций, соблюдая расставленные ударения и следуя нотной записи, но горло словно сопротивлялось — настолько непривычно звучали строки. Тут бы подумать на иностранца, но мужчина лично общался с юношей — тот точно к иноземцам отношения не имел.

— И откуда ты такой уникум взялся? — ошеломленно пробормотал себе под нос поэт.

Тут его взгляд зацепился за название одного из инструментов — «ударная установка». И на отдельном листе она была даже нарисована эскизом, и ниже пояснялось, в какой тональности работает и какие звуки выдает. По сути — это была сборка из барабанов и металлических тарелок. Удивляться сил у Ивана Саввича уже не было. Зато появились вопросы. Много вопросов. Где юноша научился нотной грамоте? Почему его стихи настолько отличаются не только от известных произведений, но и между собой? Поэт видел много разных попыток начинающих авторов писать свои вирши, и всегда просматривалось в их творениях одно и то же — привычная ритмика, опирающаяся на широко известные стихи. Пожалуй, неким исключением из этого правила был Александр Сергеевич Пушкин. Вот уж кто ломал основы стихосложения когда-то, введя собственный неповторимый стиль.

— И правила грамматики он тоже частично… кха-кха… поменял, — хмыкнул себе под нос Никитин, имея в виду знаменитого поэта. — Неужели я встретил нового «Пушкина»?