Мои дамы лишь рты пораскрывали в изумлении. А я с грустью подумал, что и мои фантазии выглядят примерно так же смешно, как «воздушные дилижансы» на паровой тяге у Фаддея Венедиктовича. Но не объяснять же сейчас Ане с Настей про электрические двигатели, ядерную энергию, да реактивные турбины? Я и сам в них кроме названия ничего не знаю, так и на пальцах доступно объяснить их принцип работы не смогу. И они для девушек будут еще большей фантазией, что озвученный мной транспорт на магнитной подушке.

Но техника — далеко не единственное, что меня удивило в книге. Умиление вызвала убежденность писателя, что международным и главным языком в будущем станет… арабский! Вот откуда он это взял? Я бы понял, если бы повесть свою он написал недавно, после проигранной Крымской войны и развития сотрудничества с Персией. Но книга-то вышла в 1824 году! После победы над Наполеоном и как следствие — сильным развитием французского языка в нашей стране. Или дело в том, что у Франции на Ближнем востоке и в Африке много колоний, в которых общаются на этом языке? Понятия не имею, что повлияло на выбор языка общения будущего у Фаддея Венедиктовича. А вот его прогноз о потеплении в Арктике и похолодании в Африке немного совпадает с теми «страшилками» будущего о глобальном потеплении, что я неоднократно слышал в прошлой жизни.

Прочтение повести Булгарина не только позволило мне не заскучать в пути, но и заставило задуматься о нынешних представлениях людей о будущем. А заодно захотелось познакомиться с писателем, если он еще жив.

* * *

Поместье Винокуровых

— Марфа! — раздался на весь дом громкий и злой крик Ольги Алексеевны. — Живо сюда!

Кухарка вздрогнула от этого голоса. Барыня так кричит, только когда провинность кто какую совершил, и наказать собирается. Но женщина ведь все делает справно? Старается, благодаря чему давно плети не знала, и забыть уже успела, каково это — когда тебе спину заголяют, да кожаная плетка кожу срывает. Неужто на старости лет вспомнить придется?

Быстро перекрестившись на стоящую в углу икону, женщина поторопилась к госпоже. Иначе та сильнее разозлится и наказание еще более суровым окажется.

Прибежав в гостевой зал, Марфа глубоко поклонилась госпоже.

— Звали, барыня?

— Это что такое? — с брезгливостью указала пальчиком на поднос та.

— Дык… пирожные, — растерялась женщина.

— Я сама вижу, что не печенье, — фыркнула Ольга Алексеевна. — Почему они свеклой отдают⁈ Они сладкие должны быть, а не овощами пахнуть! А если бы у нас гости были⁈ Как бы я им в глаза смотрела, ты подумала?