— Если у вас не секретный разговор, позвольте мне остаться, — спрятав тетрадь в свою сумочку, попросила женщина. — А то, Роман, боюсь, ваши дамы меня по пути растерзают.

— Скандалы мне здесь не нужны, — нахмурился Иван Саввич. — Ничего секретного в нашем разговоре не будет. Если Роман Сергеевич не против… — посмотрел на меня Никитин. Я лишь пожал плечами. Причина у Елены Максимовны уж очень надуманная, сразу видно. Не скажу, что рад этой навязчивости Фаттеевой, но и спорить сейчас не вижу смысла. — Тогда присаживайтесь.

Та радостно плюхнулась на диванчик, скрипнувший под ее весом. Сам Никитин поведению женщины не удивился. Может, и не в первый раз она так себя ведет. Вместо этого мужчина взял со стола лежащую до этого на углу книгу. Я бегло прочел ее название на корке — «Военный сборник».

Иван Саввич молча раскрыл сборник и пролистал его до определенного момента. После чего передал книгу с открытым разворотом мне.

— Роман Сергеевич, утолите мое любопытство — это ваша работа?

Я с интересом взял сборник и увидел на развороте свое полотно, которое когда-то нарисовал для Картавского. Под картиной даже упомянули мое имя — Р. С. Винокуров. Ниже шла короткая заметка, что батальное полотно написано молодым дворянином из Саратовской губернии, города Царицын, по описаниям участников событий.

— Да, все верно, — кивнул я. — Но как я слышал, Яков Димитрович, который и просил меня написать картину, относительно недавно отправил это полотно в столицу.

— Это свежий выпуск «Военного сборника», — показал мне дату на книге Иван Саввич. — Кха-кха… Мда. Прошу меня простить за поспешность, но очень уж было любопытно увидеть автора столь великолепного полотна. Когда находишься одной ногой в могиле, начинаешь ценить отпущенное богом время, — пояснил он свое поведение. И тут же продолжил. — Когда по городу прошел слух, что прибыл контр-адмирал Краббе из своей инспекции, я поначалу не придал этому значения. Но затем пошли и иные слухи, что он позвал с собой в Петербург талантливого молодого поэта-песенника. Это меня заинтересовало уже сильнее — все же мы в какой-то степени коллеги. И тут я слышу имя этого молодого таланта, поразительно совпадающее с именем художника из тех же краев. Подобные вам, Роман Сергеевич, гении от живописи и литературы рождаются нечасто. Поздравляю вас с признанием, — протянул он мне руку.

— Признание? Вы о чем? — удивился я, но руку пожал.

— Ну как же. Будьте уверены — вот это, — ткнул он пальцем в книгу, — не пройдет мимо общественности. Ждите, что и в Петербурге вас позовут для знакомства. И если ваша песня так же хороша, как это полотно, то ваше имя станет на слуху.