— Ах, вы так милы. Ваши бы слова да Аскольду в уши. Он ведь у нас и директор, и режиссер. Но он увлечен другой, увы. Она и моложе, и свежее, и голос у нее хорошо поставлен. Что уж скрывать, время беспощадно, даже я пала его жертвой.
— Вы на себя наговариваете. Сколько вам? Двадцать два? Двадцать три?
— Двадцать пять, — скорбно сообщила Кинева, краем глаза поглядывая, поверил ли я.
А я тут же со всей серьезностью закивал:
— Вы выглядите гораздо моложе своих лет. Уверен, вы еще будете оценены по достоинству. Но вот та ваша конкурентка, кто она?
— Белка-то? Это мы ее так зовем за глаза, потому что, во-первых, она Белкина, а никакая не Лямур, а во-вторых, Арабелла, то есть Белла. Белка, в общем, и есть. Шустрая, рыжая, наглая! Нашим директором почти сразу вертеть научилась, как только заблагорассудится. Он и рад стараться. Был умный человек, а теперь дурак дураком!
Робертина, начав сплетничать, как-то сразу потеряла добрую половину своего обаяния и шарма. Теперь передо мной стояла обычная стареющая завистница, довольно неприятная как личность. Но работа есть работа, приходилось терпеть.
— И он отдал ей все главные роли?
— Да, буквально за год она захватила в театре полную власть. Теперь временами я сама не понимаю, кто у нас директор — Аскольд или Белка?! Вы простите, что я вам это все высказываю, но у вас лицо располагающее, глаза добрые, и слушать вы умеете.
— Ничего. Так вы думаете, что у них интимная связь? Поэтому ей и удается управлять Аскольдом?
— Не иначе! Белка хвостом вертит и получает все, что хочет. Раз — и новое колье, два — и главная роль, три — и афиши с ее лицом по всему городу. А в последнее время совсем обнаглела — завела себе еще и любовника на стороне, точно вам говорю! Молодой, красивый, богатый. Какие он букеты дарил, все от зависти ахали, ни одного спектакля не пропускает, всегда в главной ложе сидит. Вот только приходит он неизменно в маске, так что имени его никто, кроме Белки, не знает. Тайна! И как Аскольд только терпит изменщицу, ума не приложу. Видать, больно уж хороша она в делах любовных...
Я многозначительно покашлял, давая понять, что эту тему лучше обойти стороной. Нет, все же одно дело — рыться в чужом мусоре, а совсем другое — лезть третьим, а то и четвертым в чужие постели. Тем более что я, кажется, догадывался, о каком именно любовнике идет речь, пусть он и носил в театре маску.
— Каждый спектакль, говорите? А потом, после, приходит к ней в грим-уборную?
— Разумеется, и торчит там часами, либо же оба едут в ресторан ужинать, а уж что потом — не знаю, свечку не держала, но догадаться вполне могу. Вон, кстати, ее гримерка — та дверь слева...