Существо между тем давно скрылось в соседнем зале, где находилось рабочее помещение.
Я барахтался на полу, пытаясь обрести равновесие, весь перепачканный в крови и слизи, ошарашенный и потрясенный, с ножом в руках, а на столе с распахнутой настежь грудной клеткой и свисающими лентами кишок лежало распотрошенное тело без головы и хребта, закованное в браслеты и зафиксированное лентами-захватами. В этот самый момент раздался топот и в подвал, воинственно ощетинившись ручными пулеметами, влетела группа быстрого реагирования.
Бойцы тут же рассредоточились по залу, наведя на меня оружие. Но я их прекрасно понимал. Не каждый день удается лицезреть столь мрачную картину, достойную кисти художника-сатаниста.
Все, что мне оставалось, это нервно засмеяться, надеясь в глубине души, что меня не застрелят прямо тут, на месте.
Но глава криминального сыска — риттер[1] Семенов — вовремя узнал меня. Повинуясь его жесту, остальные опустили оружие, впрочем сделав это медленно и с явной неохотой.
— Бреннер, опять ты в своем репертуаре! — Семенов недовольно покачал головой, а я в это время попытался встать, хотя ноги отчаянно скользили, разъезжаясь в изумрудно-красной жиже.
— Вот честное слово, хоть убей меня, я ни в чем не виноват!
Семенов лишь недоверчиво взглянул на меня и вновь покачал головой.
— Посмотрим, что на это скажет барон-капитан. Умойся сначала, а то вид у тебя тот еще... ты едешь с нами!..
II. ИНТЕРВЬЮ
— ...Джордж Лири Уорфилд, он же Джордж-Сделай-Снимок, он же Жорик, уроженец Островного Королевства, эмигрировал в Руссо-Пруссию пять лет назад. Проверялся эмиграционными службами, но ничего порочащего обнаружено не было. Зарабатывал на жизнь изготовлением дагеротипов. Не женат, детей нет. В полицейских сводках не фигурировал. Имеет два счета: в Первом Национальном Руссо-Прусском банке и в филиале банка «Корона». Номера счетов... Выписки... И зачем вы, Бреннер, убили этого человека, более того — фактически расчленили его? Неужели не могли дождаться группу Семенова?!
Никогда прежде я не видел барон-капитана в таком гневе. Усы его топорщились, словно наэлектризованные, губы сжались в тонкую линию, он то и дело стучал кулаком по столу, а глаза метали молнии. В общем и целом, Мартынов сейчас представлял собой фигуру весьма грозную, вот только я не находился в его подчинении, да и вообще ни в чьем подчинении, кроме своей воли и разума, поэтому мог легко проигнорировать любые выкрики и постараться прийти к разумному компромиссу.
— Понимаете ли, Роберт Константинович, у меня не было выбора. Он напал на меня и намеревался убить!