«Эх, Всеволод Михалыч, развёл ты демократию, — зло подумал я, осматривая пустые места за столиками. — С другой стороны, два таких нервных матча откатали, что может быть Сева и прав». Хотя лично меня успокаивали совсем другие вещи. Например: покормить котов, покрутить педали велотренажёра, потягать гантели со штангой или поколотить боксёрскую грушу. К сожалению, сейчас ничего из этого я сделать не мог. И план на сегодняшний день накидал следующий: ещё поспать, потом на обеде поесть и пойти гулять пешком по набережной Москвы. А вечером? А вечером — видно будет.

Но как это часто в последнее время случается — все мои планы полетели кувырком. Когда Борис ушёл по магазинам, в дверь комнаты кто-то настойчиво постучал. Я сначала подумал, что пришёл просить пощады Свистухин, но на пороге стоял низенький черноволосый молодой человек с хитрыми еврейскими глазами.

— Меня ипотека и кредитные ваши грабительские программы не интересуют, — пробурчал я, закрывая дверь. — И ценные бумаги я тоже приобретать не намерен.

— Постойте, это ваша плёнка? — Черноволосый протянул картонную коробку с демо-записью нашего горьковского заводского ансамбля.

И тут до меня дошло, почему у странного посетителя так живо бегают и блестят глаза, как будто он увидел слиток золота. «Продюсер, мать твою, — подумал я, пропуская молодого парня в номер. — Вроде на Айзеншписа похож».

— Ты случайно не Юрий Айзеншпис? — Спросил я, рассматривая посетителя как экспонат в музее.

— Что вы, Юра уже почти два года, как сидит, — грустно улыбнулся незнакомец с хитрыми еврейскими глазами. — Меня зовут Миша Плоткин, может, слышали?

— Нет, меня больше интересует хоккей. Юра значит уже сидит, а ты ещё работаешь, — пробормотал я. — Давай ближе к телу, как сказал Мопассан. Мальчишки мои заинтересовали?

— Это же просто хиты! — Эмоционально зашептал парень. — С этим материалом можно столько заработать, что вы не представляете, это же сотни концертов в год по всему союзу! Могут ваши ребята выступить завтра здесь в ресторане гостиницы?

Я забрал у Плоткина из рук плёнку в картонной коробке, на которой был написан телефон папы-профессора пианиста Савелия. «Что ж ты друг такой не внимательный, если продюсер, — подумал я. — Кстати, мне как раз нужны деньги! Вдруг Ирина приедет».

— Мои ребятишки как пионеры всегда готовы, — улыбнулся я. — Но Горьковская филармония не дремлет и завтра у них прослушивание там в филармонии. — Я дождался, пока продюсер загрустит и тут же добавил. — Однако за сто рублей я берусь порешать внезапную проблему.