— Ещё немного мужики, ещё чуть-чуть, последний бой, — сказал я, прижимая к бедру кусок льда в полотенце. — И нам можно сразу наигрывать не пятёрки, а четвёрки, если товарищи судьи не одумаются.
— Да, — согласился Сева Бобров. — С этим нужно что-то решать.
— Да, денег нужно дать кому-нибудь, — брякнул Свистухин и получил от меня смачного «леща».
Глава 11
В ресторан, где гремела музыка, и шло веселье, по причине отсутствия наличных средств, богатого наследства и иных сбережений я решил из гордости не ходить. Ненавижу брать взаймы, тем более на эти заёмные деньги гулять. И проглотив на ужине после матча курицу с макаронами, я в спокойной, почти домашней обстановке завалился на кровать и открыл книгу рассказов Герберта Уэллса, которую «Малыш» уже неделю не мог осилить. При невероятном хоккейном таланте Боря Александров имел такое же невероятное равнодушие к знаниям. Скорее всего — это было возрастное. И как ему было объяснить, что чтение хорошей художественной литературы развивает стратегическое мышление, которое пригодится и в хоккее и в жизни, я не знал. Но пока прибегать к подзатыльникам и уховредительству не решался.
Первый рассказ Уэллса «Дверь в стене», честно говоря, я не дочитал, потому что сладкая зевота клонила в сон и мешала сосредоточиться на каком-то мальчике, который всю жизнь мучился вопросом, войти в эту дверь или не войти. «Да, пожалуй, нужно для „Малыша“ найти что-нибудь менее муторное, — подумал я, медленно засыпая. — Английская литература специфическая, климат у них на островах мрачно-дождливый, поэтому чтение нагонят тоску и сон. Будут деньги куплю лучше Кира Булычёва».
Внезапно меня кто-то дёрнул за плечо. Я резко открыл глаза, на меня смотрел встревоженный Боря Александров.
— Иван срочно вставай, там Свистухина менты крутят!
— Зачем? — Я попытался перевернуться на другой бок, но не тут-то было, потому что Борис вновь меня начал трясти.
— Да пьяный он в драбадан, да там почти все уже хорошие, кроме нас, молодёжи, Ковина, Скворцова, Доброхотова. Да вставай ты, нам же играть через день за сборную!
— Михалыч разрешил по чуть-чуть! — Выругался я и встал. — Как можно нарезаться по чуть-чуть в драбадан?
Когда мы с «Малышом» спустились на первый этаж, в фойе гостиницы, картина предстала пренеприятная. Свистухин сидел на полу, а рядом стояли два милиционера. При этом Николай на ломано-алкогольном языке доказывал, что здесь в Москве он оказался случайно, после того как его в самолёт посадили, с клюшками, из Койкого.
— Он говорит, что прилетел из Горького, — пояснил я товарищам милиционерам речь одноклубника.