— Накаркал, — зло прошептал главный тренер мне.

— Ничего, ничего, времени играть ещё много. — Огрызнулся я.

А в перерыве в нашу раздевалку ворвалась парочка встревоженных спортивных чиновников: Виталий Смирнов, заместитель председателя спорткомитета, и Валентин Сыч, начальник управления спортивных игр зимних видов спорта. И началась стандартная накачка, что вы же сынки делаете, на вас вся страна смотрит, вспомните, как ваши отцы защищали Родину на фронте! Вспомните, как ваши деды бились в гражданскую с Антантой! Вам страна создала все условия, а вы не оправдываете…

— Валентин Лукич, Виталий Георгиевич, можно я теперь с командой поговорю, пока перерыв не закончился⁈ — Не выдержал Всеволод Бобров.

— Смотри, Всеволод Михалыч, если сегодня не оправдаете, то в Москве по другому поговорим, — погрозил пальцем Смирнов и чиновники, зло хлопнув дверью, покинули раздевалку.

«Сами же нам устроили две игры со шведами перед Олимпиадой, чтобы скандинавские хоккеисты получше нас изучили, а теперь в неудаче виноват будет старший тренер, ну и мы конечно», — подумал я про себя и сказал вслух:

— Михалыч, перестановки нужны. Моих крайних по рукам и ногам вяжут у бортов как в вольной борьбе, пока судья японских зрителей на трибунах пересчитывает. А пятёрка Петрова долго ковыряется в средней зоне. Мы сегодня вязнем как в болоте.

— Ты ещё меня поучи, — обиделся Всеволод Михалыч. — В третью пятёрку в центр вместо Федотова выйдет Свистухин. Николай добавишь цепкости в защите. И вместо Астафьева готовься Женя Паладьев. Что же мне с вами делать? — Бобров посмотрел на наши две первые пятёрки. — Без Бори Михайлова, словно без рук.

— Ко мне на правый край верни Мальцева, а Скворцова переведи на лево к Петрову и Харламову. — Выпалил я скороговоркой. — «Есенин русского хоккея» добавит нашей пятёрке импровизации…

— Добавлять стихами? — Усмехнулся Саша Мальцев.

— Прозой про заек, — хмыкнул я. — А Скворец во вторую пятёрку внесёт побольше строгости и порядка.

— Да, — согласился Володя Петров. — Не вовремя Борька Михайлов сломался. Раз такое дело, то пусть Скворец слева бегает.

— Ладно, — кивнул головой Всеволод Михалыч.

Вдруг со своего места встал Коля Свистухин, который на Олимпиаде ещё ни одной минуты на льду не провёл, и выпалил с испуганными круглыми глазами:

— Ну, мужики, теперь поиграем! За котов!

* * *

— Мальчики, мальчики, — подбадривал своих подопечных Билл Харрис перед началом второго периода. — Сегодня в защите можно не стесняться, играйте как можно жестче. Сегодня фортуна на нашей стороне!

«Тем более я эту фортуну хорошо оплатил, — усмехнулся канадский наставник про себя. — Главное сейчас продержаться двадцать минут до второго перерыва, а потом ещё столько же простоять до финальной сирены». Но как внутренне не бодрился сам Харрис нехорошие предчувствия, что главные неприятные сюрпризы ещё впереди, его не хотели покидать. И начало второй двадцатиминутки вышло крайне тревожным. Советы произвели перестановки в звеньях и бросились штурмовать ворота Абрахамссона с новой силой.