И моё нецензурное слово выиграло, так как вбрасывание забрал я, откинув шайбу на защитника Сашу Куликова.

— Кулик, б…ь, переводи! — Гаркнул я и полез на пятак, где на меня тут же посыпались удары исподтишка и в наглую.

Я тоже врезал потомкам скандинавских викингов. Однако Милтон устоял на ногах, обхватив меня руками, словно матрос в шторм мачту корабля. Бергман же временно выпал из поля зрения, «прилёг покурить», «почитать свежую прессу» или «отправился в путешествие из варяг в греки». И в это время шайбой завладел Боря Александров, а Саша Якушев ринувшись мне на помощь, увел за собой Петтерссона. Последовал пас на другой фланг атаки Саше Мальцеву, которые убрал одним финтом Бьёрна Пальмквиста и швырнул шайбу на пятак, чтобы там её попробовали затолкать в сетку либо я, либо Якушев. Однако помощь спартаковского форварда мне не понадобилась, ведь Челль-Руне Милтон так рьяно дергал мою клюшку, что сам же подставил её под прострел моего партнёра по команде — 2: 2.

— Гооол! — Вскрикнула наша скамейка запасных, а японские болельщики, которые из хоккея понимали лишь то, что в нём можно безнаказанно друг друга толкать и бортовать, разочарованно засвистели.

— Отцепись сука! — Зашипел я на Милтона, так как он всё ещё обнимал мой широкий торс, всё никак не хотел поверить, что шайба в воротах. — Ходэтэ! — Прикрикнул я на него ещё раз, и надо сказать, этот окрик подействовал отрезвляюще.

Сравняв счёт, мы ещё сильнее бросились в атаку, взвинтили темп, но шведы с помощью мелких и более крупных фолов очень уверенно оборонялись. А за две минуты до конца второго периода произошёл вообще вопиющий, за гранью добра и зла, эпизод с моим участием в главной роли.

Саша Мальцев очень красиво протащил шайбу через среднюю зону в зону атаки и сделал пас на левый край, запустив резиновый диск вдоль борта по закруглениям за чужими воротами. Боря Александров, который первым добрался до шайбы, в касание скинул мне её в центр, где я сыграл так, как сам от себя не ожидал. Одним обманным движением убрал защитника, вторым уложил вратаря на лёд. И за какие-то мгновения, когда шайба уже должны была юркнуть в сетку, кто-то из шведов со спины дал по моей клюшке с такой силой, что в руках остался один черенок. Естественно этим черенком по шайбе я не попал и её загрёб себе под пузо, лежащий на льду, голкипер Кристер Абрахамссон.

— Судья! — Взвыл я, ведь, наконец, не выдержала такого судейства моя нервная система.

Однако рефери из США сделал вид, что японцы, которые сидят на верхних ярусах трибун ему гораздо интересней, чем творящийся на льду «беспредел». Что произошло дальше, я запомнил лишь обрывками. Сначала я бежал на судью, расталкивая сынов Одина, посылая их в Хельхейм. Затем кто-то повис на моей спине и голосом «Малыша» заорал, чтобы я успокоился. Потом к Александрову на помощь подоспел «Есенин русского хоккея», поэт «Серебряного века», я покинул родимый дом, голубую оставил Русь и тоже запрыгну на спину. При проклятом царизме, сволота такая, верхом не наездился! Далее на меня навалились и повалили на лёд защитники Куликов и Фёдоров одновременно.