Я расставлял часовых, менял караулы на внешних воротах, назначал наряды, следил за работой кухни (там работало трое постоянных солдат, а ещё пятерых я назначал сменных, в помощь). Другие наряды подметали казармы, делали обход помещений.

Крысы больше не беспокоили городских жителей. Скорее всего наш поход в глубину напугал самых отчаянных из тварей, поэтому они не совались к нам.

Я редко поднимался в нашу верхнюю караулку, просторное помещение с открытыми окнами, где на новеньких стойках стояли замотанные в куски дешёвой ткани отремонтированные Мейнардом скорпионы. К которым он заказал у местных купцов пару сотен специальных стрел, больше похожих на маленькие копья. Чтобы порадовать немца, я забрал эти стрелы у кузнеца и оплатил. Когда Мейнард придёт наверх, то порадуется своим игрушкам.

Надо сказать, что хотя солдаты — народ суровый, за него переживали. Да чего там, я и сам волновался.

Наконец, на четвёртый день, кризис миновал. Мейнарду стало лучше. Лихорадка спала, опухоль на месте укуса начала уменьшаться. Он всё ещё был слаб, но уже мог сидеть и даже пытался шутить своим обычным, немного грубоватым способом. Эрик, усталый, но довольный, наконец-то позволил себе немного отдохнуть.

Зима окончательно вступила в свои права. Снег валил почти каждый день, засыпая узкие улочки крепости и превращая окружающие горы в безмолвное белое царство. Жизнь в «гражданской» части крепости текла своим чередом. Местные жители, привыкшие к суровым условиям, занимались своими делами: топили печи, чинили утварь, переругивались на рынке, где торговали в основном привозными товарами и продуктами местного скудного ремесла. Дети, закутанные в многочисленные слои одежды, играли в снежки или катались на самодельных санках с немногочисленных пологих склонов. Несмотря на все странности и мрачность этого места, в их жизни была какая-то своя, размеренная рутина, своеобразное спокойствие. Мы, солдаты Ордена, хоть и оставались для них чужаками, но уже не вызывали прежнего страха или откровенной враждебности. Люди привыкли к нашему присутствию, многие даже здоровались при встрече.

Одним таким морозным, но ясным утром я вел смену караула — шестерых солдат во главе с капралом, прозванным Носатым за выдающуюся часть лица, к внешним воротам крепости, тем самым, что выходили на мост.

Мы шли через ещё сонный город. Из труб вился дымок, пахло свежеиспеченным хлебом и горячим питьём. Редкие прохожие, кутаясь в плащи и меха, спешили по своим делам. Я кивнул знакомому булочнику, открывавшему свою лавку, и помахал рукой мальчишке, тащившему вязанку дров. На мгновение мне показалось, что в одном из тёмных переулков мелькнула знакомая фигура мэра Мюнцера, но он тут же скрылся из вида, или мне просто померещилось в утренних сумерках. Какая-то необъяснимая тревога шевельнулась внутри, но я отогнал её.