Я почувствовал её мысленный смешок, сухой как шелест осенних листьев.

«На большое колдовство сил нет, генерал. Но на мелкую пакость всегда найдётся…»

«Давай. Мне нужна паника. Помнишь, как ты показала себя в Сцарии? Такая же, только изо всех сил».

Над полем пронесся её шёпот, усиленный остатками магии. Он не был громким, но он проник в сознание каждого солдата Бруосакса. Шёпот, который нёс в себе страх, сомнение и панику.

«Мы окружены…».

«Генерал погиб…».

«Конница разбита…».

«Спасайся, кто может!».

Маги Эммея, измотанные нашим контрударом, пытались противодействовать, создавать ментальные щиты, но по факту смогли прикрыть только ставку генерала и его личную охрану. Строго говоря, паника — это не заклинание, которое можно развеять. Это вирус и он уже проник в кровь вражеской армии.

Пехотные полки на флангах, а в резерве у Эммея стояло ополчение, то есть воины самого низкого качества и уровня мотивации, которые до этого сохраняли подобие строя, дрогнули. Один солдат бросил щит и побежал. За ним второй, третий. Через минуту уже целые отряды, а затем и полки, развернулись и бросились наутёк. Их не волновал больше приказ, долг или честь. Их волновала только собственная шкура.

Их бегство превратилось в панику. Эльфы и гоблины Фаэна, выскочив из леса, принялись расстреливать и резать бегущих, захватывая знамёна, повозки, оружие. Четыре полковых знамени армии Бруосакса оказались в руках моих лесных воинов.

И когда пехота Эммея, которая не могла продавить мои фланги, обернулась и увидела, как их тылы бегут, бросая всё, это превратилось в катастрофу.

Они дрогнули, а мои фланги, напротив, начали двигаться вперёд, круша тех, кто недостаточно быстро от них бежал. А бежать им пришлось.

Центр погибал, лишь часть рыцарей смогли, в первую очередь благодаря личной отваге и умению с удачей, вырваться оттуда, пехота флангов сыпалась, пехота тылов бежала в леса, где их ждала смерть от эльфийских стрел, обоз врага был захвачен, а пожар в ставке генерала Эммея распространялся, что вызывало у его воинов ещё больший страх. Ведь если их генерал бежал или погиб, стоит ли сражаться? То есть, что их генерал был как капитан, который собирался сойти с этого судна последним, они не знали.

Голова кружилась и болела так, что тошнило, виски раскалывались, во рту пересохло. Я активировалПтичий пастух и посмотрел на противоположный холм. Генерал Эммей Суровый стоял там, на фоне своих горящих шатров. Ветер развевал его плащ и пепел. Его армия, его идеальная военная машина, рассыпалась как карточный домик.

Она превратилась в обезумевшую толпу, спасающуюся бегством. Он не двигался, не бежал и паники на его мужественном лице я не видел. С хмурым лицом он просто смотрел, как его армия разбегается или гибнет в огне и хаосе.