— Невозможно!
— Пора на ту сторону. — В руках человека снова был меч.
— Кто ты?!
И снова прозвучало:
— Твоя смерть.
«Женщина» больше не подпускала его к себе. Металась по саду, ломая кустарник, скрываясь за деревьями, бросая мрак и тени, которые поглощал или отражал щит. Он гнал ее, как лису гонит хороший охотничий пес, а настоящие псы тоскливо выли в городе.
Внезапно Эрек, о котором все забыли, страшно закричал, держась руками за голову, и земля вокруг него «выгорала», становилась угольно-черной. Щупальце от этой кляксы протянулось к телу Алессио, и оно приподнялось, покрываясь странной угольной коркой, рыча, дергаясь, меняясь, превращаясь в высокое человекоподобное существо с горящими синими глазами.
Оно подняло свой меч и шагнуло к Мильвио, закрывая собой убегающего шаутта.
Где-то в городе раздался высокий вой, так, словно кричит раненый кит, а затем раздался многоголосый человеческий вопль, полный ужаса.
В Скалзь пришли та сторона и тот, кто своим именем указал ей тропу.
Глава девятнадцатая Нити и кости Удивительно, как мы зависимы от тех или иных вещей. Когда они рядом, в нас появляется уверенность в собственных силах. Способность сделать то, что в иных случаях оказалось бы совершенно невозможным. И мое утверждение относится не только к обычным людям. Таувины, некроманты, даже великие волшебники, хоть и обладали даром пробуждать магию, никогда не чурались использовать уникальные вещи, которые мы привыкли называть артефактами. Веер Тиона — самый известный из подобных предметов, и мы с вами, все, прекрасно понимаем, что о множестве иных артефактов мы ничего не слышали. К сожалению, в нашу Эпоху Забвения они исчезли с лица земли и их разучились делать… Из лекции в Каренском университете. 900 год после Катаклизма
Когда муж напивался и мог встать из-за стола без помощи слуг, то порой приходил к ее спальне, стучал в запертую дверь, затем ломился, а потом заплетающимся языком называл трусливой дурой.
— Ты оскорбляешь моих благородных предков! — орало это убожество.
Право, ни дня не проходило, чтобы Бланка не порадовалась, что убила его, устроив тот заговор. Он был ничтожеством, которое слишком много пило и слишком часто пускало в ход кулаки. И, как всегда, «любимый муж» ошибался.
Она не была труслива. Скорее наоборот. Всегда делала то, что требовалось, не тушевалась перед опасностью и, раз приняв решение, двигалась к цели, пока не осуществляла ее, даже если это грозило крайне неприятными последствиями. Отец, к примеру, знал об этом, и она надеялась, что гордился ее смелостью. И дурой Бланка Эрбет тоже не являлась. Скорее расчетлива и логична, чем глупа и безалаберна.