Добраться до него вплотную, воспользоваться стилосом, не представлялось возможным, а свет лишь наносил раны и приводил ее противника в неистовство. Но она все равно продолжала атаковать его раз за разом, чувствуя, что в носу снова лопнул сосуд, кровь заливает подбородок и шею, силы истощаются и мир плывет перед глазами, шатается…
Ее окликнули, и Шерон, которой почудился голос Мильвио, вздрогнула, потянулась к нему, уже практически ничего не видя. Пальцы коснулись чего-то знакомого. Бодрящего холодного горного потока, живущего в Небесном дворце. Он предлагал помощь, силу, поддержку, хотел быть вместе, дружить, если надо — служить, прося лишь не оставлять его, и она понимая, что это ее последний шанс, ведь Перерождение уже нависло над указывающей, собираясь нанести последний удар.
И тогда Шерон пропустила эту силу через себя.
Мгновенно захлебнувшись в ней, утонув, улетев к краю пропасти, рухнув с нее хрустальным водопадом и воспрянув мощью, которой у нее никогда не было.
Она закричала, и крик, неслышимый другим, оборвался вместе с ее личностью, с ее прошлым.
Когти «палочника» застыли в дюйме от лица девушки, неспособные преодолеть оставшееся расстояние из-за невидимой преграды, и Шерон сломала их движением брови, не прилагая к этому никаких усилий. Белый свет из ее руки превратился в луч, ударил в грудь заблудившемуся, разнося его искрами, а затем затопил весь двор, плавя камень, ставшие бесполезными гвозди, решетку за спиной и сжигая ее одежду.
Когда свет погас, указывающая осознала себя. Вернулась в этот мир и разжала кулаки, высыпая на теплые, дымящиеся камни мелкую белую пыль.
Все, что осталось от игральных костей, не переживших ту мощь, что выпустила Шерон. Она смотрела на то, что было когда-то подарком Йозефа, и не ощущала ничего, кроме тяжелой обволакивающей усталости.
— Простите меня, — прошептала девушка разбитыми губами. — Простите…
Глава двенадцатая Рокот
Качая саги о героях в колыбели, О тех, кто словом мог разить врагов и камень, А после, кинув песню в погребальный пламень, Над пеплом плачем — как мы всё забыть успели…Фрагмент погребальной песни воинов Кулии
Они падали.
Бесконечно. Мучительно. Через застывшее время, столь густое, что его можно было пить. Сквозь шелковистый ледяной мрак, в котором не было видно ничего дальше пары ярдов. Под залихватски-веселый свист ветра, одичавшего, давно не видевшего здесь людей.
От него, бьющего в лицо, сразу слезились глаза, но он срывал слезы со щек, выбрасывал за спину, холодным языком облизывал кожу, точно подзабытый пес, радовавшийся возвращению хозяина.