На окнах этой кареты висели черные занавески, расшитые стеклярусом и бусинами, а на колесных нишах и по периметру двери лепились, как лягушачья икра, черные драгоценные камни. Я смотрела на карету, а Па смотрел на меня, как всегда улыбаясь краем рта и подняв бровь.

– Хочешь сбегать туда, Фосс?

– Нет.

– Симпатичная карета.

– Мне и отсюда неплохо видно.

– Иди. Я постою за прилавком. Все равно в лавку никто не придет, пока эта мадам здесь.

Я вытерла руки о передник и развязала тесемки чепчика, потому что и правда любила поглазеть на волшебниц, хотя сама демонстративно вздыхала и закатывала глаза.

Я знала, что каждый раз волшебницы увозят с собой очередную частицу кого-нибудь из нас, но мне все равно нравилось смотреть на них. Люди любят смотреть на красивое, вот и мы любили. В лавке я особой красоты не видела, а уж в зеркале, боги свидетели, не могла обнаружить ни грана красоты.

Я протолкалась сквозь собравшихся и стала смотреть, как на площадь въезжает большой экипаж. Лошади фыркали и громко стучали копытами. Им – волшебницам – не требовался кучер, они каким-то образом правили лошадьми прямо из кареты. Лакеев или слуг при них тоже никогда не было. Они путешествовали в одиночестве.

На площади в тот день не было только доброй жены Тилли, травницы. Ей приходилось хуже, чем прочим: она сидела в лавке, готовясь отпустить волшебницам все, чего бы они ни потребовали. Щепотка этого, кусочек того. На самом деле они не нуждались в травах, травы были лишь предлогом приехать в деревню, и мы делали вид, что чародейки в нашу деревню и правда явились по столь невинному поводу.

Даже травы в последнее время росли скудно, и Тилли радовалась, что участившиеся визиты пополнят ее тощий кошелек. Платили волшебницы хорошо.

Как я и говорила, на площадь сбежалась почти вся деревня, за исключением Тилли. Люди делали вид, что не смотрели, а сами чуть не подскакивали от нетерпения, раздираемые любопытством. Все ждали, когда гостья встряхнет волосами в первый раз, когда покажется точеная лодыжка.

Мы увидели, как кто-то действительно встряхнул волосами, только они были короче и кудрявее обычного и не падали тяжелой волной. Из кареты показалась нога в сапоге – с высоким голенищем черной кожи, блестевшей, как мокрый собачий нос; голенище доходило до мускулистого бедра, отнюдь не женского.

Все молчали, но в толпе забормотали, заворчали: люди поняли, что на этот раз к нам явилась неволшебница. К нам явилсяволшебник .

Он встряхнул головой, отбросив назад черные волосы, и мы увидели перед собой то же волшебное лицо, только более угловатое и более резко очерченное: некоторые места выступали, а некоторые западали, но точеные скулы и странные полные света глаза были те же, что и у всех них.