Кажется, у меня получилось; несколько мгновений я смотрела на голые половицы и паутину Другого Дома. Но от боли в плече я охнула, и в глазах замелькало: я видела то черный Дом волшебника, то Другой Дом. Они сменились несколько раз – хлоп-хлоп-хлоп, – я даже подумала, что у меня глаза расплавятся.
Потом боль утихла, и я опустилась на пол в тихой пыльной прихожей. Корнелий улегся мне на лодыжки, словно пытался завязаться вокруг меня мохнатым узлом.
Глава 15
Я сплюнула на пыльный пол. После омерзительного сгустка из слюны и горькой крови волшебницы рот ничего не чувствовал, словно я сосала гвоздичку. Прикоснувшись к плечу, я вымазала руку в собственной крови. У волшебницы оказались острые ногти.
Я попыталась успокоить дыхание и мысли и обнаружила, что стою на коленях, только теперь – на грязных половицах. Оглядевшись, я увидела Колина – он распростерся рядом. Лишь по тому, как еле заметно поднималась и опадала его грудь, было ясно, что он жив и дышит. Одна моя рука все еще сжимала его лодыжку – крепко, как кандалы; даже кожа покраснела. Рядом сидел не утративший хладнокровия Корнелий.
– У тебя получилось, – промурлыкал он. – А я сомневался.
– Еще немного – и у меня ничего бы не вышло. – Я огладила себя – не столько для того, чтобы проверить, цела ли я, сколько чтобы убедиться, что все еще существую, что рука или нога не затерялась где-нибудь между двумя Домами. Я чувствовала слабость, ноги не держали, в глазах все расплывалось – путешествие словно лишило меня чего-то жизненно важного.
Однако, успокоившись и отдышавшись, я снова обрела опору. Я все еще здесь – я, Фосс, единственное, что не меняется и не изменится в этом магическом хаосе.
– Она хотела сорвать меня, – сказала я. – Но ее что-то остановило.
– Ты ее укусила.
– Нет, до этого. Она попыталась – и не смогла.
– Как бы то ни было, – рассудительно промяукал Корнелий, – у нас все получилось.
Меня больше не окружало все черное. Мы стояли в увешанном впечатляющей паутиной коридоре, по которому гуляли сквозняки (что было облегчением после удушающе теплого Дома), и вдыхали еле заметную сырость. Везде густо вились темные лозы.
Я медленно переводила взгляд с одного незнакомого угла на другой. Поверхности были щедро покрыты пылью, словно не в меру напудренное старушечье лицо, отчего казались пушистыми и лишенными четких очертаний. Сюда явно давно не заходили: пыль не потревожили ничьи следы, если не считать отпечатков лап Корнелия.
– Неужели это и есть настоящий Дом? – спросила я.
– Нет.
– Но ты говорил…
– Он именно так и выглядит, и он выглядит совершенно не так, – объяснил Корнелий, подергивая хвостом. – Они оба настоящие, одновременно.