– Тогда посади меня в карман, – предложил Корнелий. – У тебя в плаще достаточно большие карманы.

– Да? Но там не очень удобно.

Или ездить в карманах – не очень достойно. Я знала, как Корнелий дорожит чувством собственного достоинства.

– Я посижу в кармане только до темноты, – заверил кот. – Потом вылезу, никто и не заметит. Я умею быть невидимым.

– И помни: когда мы отсюда выйдем, ты больше не сможешь разговаривать, – напомнила я.

В кармане моей широкой юбки оказалось достаточно места для тощего кота, к тому же бархат был приятным на ощупь. Я расправила карман, и Корнелий заглянул внутрь.

– По-моему, довольно удобно. К тому же это ненадолго, – одобрил он.

– Тогда нам обоим будет удобно, к тому же это ненадолго.

Я старалась говорить легко, но на меня навалилась тяжесть. Я знала, что вдали от волшебника долго не протяну, что бы ни твердила себе о тайном обществе и предполагаемом дружественном чародее, который умеет исцелять сердца. И все же смерть в канаве казалась куда более достойным концом, чем позволить Клариссе воткнуть заостренные ногти мне под ребра и вырвать сердце.

– Идем, – позвал Корнелий.

– Подожди. – И я тихонько толкнула Колина ногой.

– По-моему, тебе придется оставить его здесь. С ним ничего не случится.

– Я не могу егооставить .

И я подхватила Колина под мышки. Он оказался поразительно легким, как ребенок.Полый , подумала я. Колин застонал. Я подставила ему плечо.

– Он пойдет с нами, – упрямо сказала я. – Мы доберемся до тайного общества, узнаем имя того, кто исцеляет сердца. И этот человек приведет нас с Колином в порядок.

Ах, если бы я чувствовала ту уверенность, с какой говорила.

– У тебя в кармане всего одно сердце, – напомнил Корнелий. – Разве не нужно по одному для каждого из вас?

– Что-нибудь придумаю, – процедила я.

– Ладно, тащи его с собой, если хочешь. Только пошли отсюда.

– Как? – Я огляделась. Коридор, казалось, вот-вот обрушится. – Отсюда можно как-нибудь выбраться на улицу?

– Не знаю. Но я положусь на свое чутье, и мы найдем выход.

Идя через Другой Дом, я испытывала напряжение и тревогу. Потолок казался провисшим из-за сырости. Над головой разбегались в разные стороны пауки. Колин висел на мне мертвым грузом.

Сунув руку в карман, я нащупала штампик с вороном, купленный у Бэзила. Единственное, что у меня было, если не считать Корнелия. Еще я по привычке захватила нож.

Дома и в лавке я всегда держала при себе ножик, вот и в Доме, на кухне, прихватила один, чтобы всегда носить его с собой. Нож был, конечно, черным, с узорчатой ручкой, не больше овощного; вид острого лезвия успокаивал.