Кларисса заметила меня. Острый взгляд зеленых глаз вонзился мне в спину, как нож. Я невольно обернулась, чтобы посмотреть на нее, притянутая сосредоточенным выражением ее лица, ее красотой, и увидела, как она протянула украшенный кольцами палец с раскрашенным ногтем, который казался мне неестественно длинным и заостренным, и указала на меня.

Я ждала, когда мое собственное сердце вырвется из груди яркой лентой. Кларисса явно ждала того же, и некоторое время мы таращились друг на друга в почти комическом недоумении: ничего не происходило. Потом волшебница испустила вопль и согнулась, схватившись за живот, словно желудок ее вдруг свело болезненной судорогой.

Я понятия не имела, что с ней, но ее замешательство и боль давали нам фору. Я толкнула Колина по лестнице перед собой, пока Кларисса не погналась за нами.

Поднявшись по ступенькам, я задумалась. Что дальше? Мы не в Доме волшебного делателя, «думать вбок» тут не получится.

Можно спрятаться, а можно выпрыгнуть в окно и убежать. Насколько я понимала, других путей к спасению у нас не было, да и эти оба ни к чему бы не привели. Если мы спрячемся, нас найдут, а догнать сумеет даже самая медлительная волшебница. Я задумалась, стоя у открытого окна. Когда Колин схватил меня за руку, я подскочила на фут – решила, что до меня добралась Кларисса.

– Оставь меня здесь, – проскрипел он.

Я в первый раз за весь день услышала его голос. Я потянулась к нему, но Колин отдернул руку – холодную, как я заметила по его хватке.

– Не будь дураком! – шепотом закричала я. – Она убьет тебя!

– Он и так уже мертвец, – сказал Корнелий, который ждал у моих ног. – Он прав. Нам надо идти.

Да и мы тоже могли считать себя мертвецами. Непонятно только, почему еще не умерли.

– Я не могу его бросить, – сказала я.

Но я уже слышала и даже ощущала, как Кларисса поднималась по лестнице; жар медленно нарастал, словно поднималось само солнце. Я в последний раз с беспомощным отчаянием взглянула на Колина и оставила его. Неграциозно выпрыгнула в окно, шлепнулась, как мешок картошки, чудом не подвернув лодыжку. Корнелий, конечно, приземлился легко, как горстка пепла.

Мы бежали по нелепо обыкновенным улицам, сырым, вонючим – пока мы были в таверне, пошел дождик. Бежали со всех ног, точнее, я бежала со всех ног, Корнелию же приходилось замедлять шаг, чтобы не отрываться от меня.

Однако происходило что-то странное. Я старалась изо всех сил, но бежала, кажется, все медленнее, словно брела через густой суп или мед. Бешено выбрасывала вперед руки и ноги, пытаясь протолкнуться через то, что их удерживало, но только все больше увязала.