Внезапно я оказалась на окраине деревни. Обычно дома сходят на нет от центра к околице, становятся все меньше, отстоят друг от друга все дальше и наконец исчезают в полях.

Но эта деревня просто… закончилась. Даже дорога истощилась, оборвалась сразу за тенью последнего дома. Зазоры между несколькими последними булыжниками щедро поросли одуванчиками. В грязи, все еще тускло освещенной последним газовым фонарем, не отпечатались ни колеса, ни копыта.

Тут я сообразила, что в этой деревне исключительно много газовых фонарей для такого бедного, даже нищего места, а дороги здесь освещены лучше, чем в моей родной деревне. Как будто здешние жители боятся темноты.

Я вгляделась в сгущающийся мрак, где самым ужасным были поля и силуэты коров, но по покалыванию в затылке поняла: дальше ходить не стоит. Прищурившись, я разглядела на горизонте густой, закручивающийся воронкой туман, бледный на фоне темноты. Казалось, что сила волшебниц не дотягивается до этих глухих мест.

Хорошо, что мы уезжаем отсюда.

* * *

После этого мы каждую ночь останавливались, чтобы дать отдых лошадям и себе. У меня было немного монет, и на ночь я снимала комнату в самой недорогой гостинице, какую только могла найти, – тускло освещенную и дурно пахнущую, где на меня со стен взирали портреты короля, исполненные с разной степенью искусности.

Возница, я уверена, ночевал в каком-нибудь месте получше, но где – я не знала. В конце каждого дня он помогал мне слезть с телеги, отряхивал руки от сена и, громко топая, уходил, предоставляя мне идти куда вздумается.

Каждое утро я в панике просыпалась, наскоро плескала себе в лицо водой и мчалась к телеге, боясь, что он уехал без меня. Но возница всегда дожидался. Всегда помогал забраться в телегу – ворчливый, но вежливый. Все могло быть куда хуже.

Вечером четвертого дня возница крикнул через плечо, что мы почти на месте: потянулась последняя перед городом деревня. Горячий восторг, однако, дался мне с трудом: я отнюдь не мечтала каждое утро просыпаться на ворохе сена, а такими пробуждениями теперь была сыта по горло.

Мои волосы превратились в рыжее воронье гнездо, тысячи иголок сена оставили на коже красные точки, словно за ночь меня обметало еще одной тысячей веснушек.

И все же, несмотря ни на что, я ощутила укол чего-то вроде предвкушения. Это же, как ни крути, город! Я и не надеялась, что повидаю его. Я извернулась и приподнялась, чтобы разглядеть что-нибудь через голову возницы, но городские виды оказались ограничены его ушами и клочками волос, торчавшими по обе стороны лысой макушки, что несколько смазывало величие картины.