Слёзы хлынули снова, злые и едкие. Она полезла из-под ивы на свет, сама не зная зачем. Просто не было больше сил сидеть одной.
…А потом было всё было как в тумане. Главное, на неё наконец обратили внимание, пожалели и по достоинству приняли. Заставил лишь испугаться избитый в кашу дубовоярский тавернщик на лавке… Очень уж страшно он выглядел. И дядя Сергей на корточках, с серым лицом. Она его никогда таким не видела.
— Он с тобой что-то сделал? — спросил он еще раз.
И вот тут, в этой точке, в Марисе что-то запнулось.
Сказать правду было непросто. А вдруг отругают её, что ночью шастала? Да и с чего начать рассказ? «Он меня схватил, но я его кувшином»? Кто в это поверит? А если поверят, то что скажут? Что сама виновата, нечего было по темноте шастать? Что нечего было дерзить барону? Дядя вон и за меньшее уши драл…
И она зарыдала от всего разом: от пережитого ужаса, от бессонной ночи, от боли в лице, от того, что дядя смотрел на неё так, как не смотрел никогда в жизни.
— Он… — вытолкнула она сквозь рыдания, и комната замерла. — Он меня…
И не договорила. Захлебнулась. Уткнулась в колени.
А вокруг стояли суровые и хмурые мужчины. Все вокруг смотрели. Все переживали из-за неё. Так как она всегда хотела. Чтобы вокруг неё все переживали и думали, как ей угодить.
Весь мир, вся комната, все мысли всех этих людей крутились сейчас вокруг маленькой Марисы.
И где-то на самом дне её, под настоящим, честным, рвущим грудь горем, шевельнулось нечто незнакомое. Странное удовлетворение. Да, с ней приключилось нечто страшное, но теперь она в центре внимания.
Вот и пусть попереживают. Пусть думают, как ей досталось…
Мысль была гадкая. Мариса чувствовала, что есть здесь что-то неправильное и сулящее последствиями нехорошими последствиями. Но ведь не для неё. Это она здесь пострадавшая. А остальные пусть получат по заслугам.
— Это был барон. — C мрачной решимостбю сказал Анатолий.
— Так это оставлять нельзя, — покивал Николай. — На этот раз он должен ответить.
В груди Марисы разлилось тепло. Да это он! И пусть его накажут! Так ему и надо.
Она всхлипнула и зарыдала пуще прежнего.
Глава 15 Голос гнева
Тишина в зале стояла такая, что было слышно, как во дворе свистит ветер. Сергей медленно поднялся с корточек и отошёл к стене. Он на миг упёрся лбом в угол, судорожно вдохнул.
Сыч глядел в пол. Николай, в окно. Анатолий стоял неподвижно, только пальцы его медленно сжимались и разжимались, будто стискивая рукоять меча.
А я смотрел на Марису и внутри у меня было черным-черно.
Я вчера кормил этого урода. Вежливо улыбался, стараясь сгладить конфликт. Я думал что я умный и гасил конфликт. Тянул время… А Джозеф выспался на моих травках, встал свеженький, и пошёл вечером гулять по деревне.