— Постой-ка, — раздался спокойный голос. — Зачем пламя? О какой именно одержимости речь?

Калаган осёкся. Медленно, очень медленно обернулся.

Айвен стоял у алтаря, сложив руки за спиной, и терпеливо смотрел на него.

— Что значит, какой? — инквизитор обвёл рукой кладовую: алтарь, кровь, глаз на переплёте, пульсирующий ком. — Раскрой глаза! Всё же очевидно! Баба одержима тьмой! Она пол-деревни своим варевом опоила! Да тут не один костёр нужен, тут полдеревни проверять надобно! На всех уже есть порча! Даже на этом старосте.

Фабий распахнул глаза и не выпрямляясь попятился, очень натурально походя на рака.

— Эту женщину нет нужды лишать жизни, — ровно сказал Айвен. — И тем более нет нужды её сжигать.

— Да много ты понимаешь, Палач! — рявкнул Калаган. Глаза его полыхнули такой яростью, что ближний гвардеец попятился. — Не лез бы ты не в свои дела.

— Кое-что я понимаю. Читал кое-какие трактаты об одержимости, — Айвен улыбнулся. — Там многое было расписано.

— Книжонки он читал! Мало ли писанины развелось! Ещё поглядеть надо, что за умники их кропали!

— Вообще-то, — советник чуть склонил голову набок, — их кропал глава ордена Солнца, Первый жрец Зарион. Трактат назывался «О природе вторжений». А второй труд принадлежит перу твоего наставника — святейшего хранителя Урбана. «Различение душ», если не путаю. Не путаю ведь?

Калаган подавился воздухом и закашлялся.

— Видишь ли, — Айвен заговорил размеренно, и негромкий голос заполнил тишину, что образовалась в кладовой, — ты, похоже, подзабыл азы. И это удивительно при твоём-то сане. Между одержимым стихией и одержимым сущностью, целая пропасть. Первого, истинно, надлежит предать смерти, ибо он, цитирую хранителя Урбана, «переродился в стихии своей и неотделим от неё боле». Но тот, кто попал под чужую волю, ещё жив. Его разум подавлен, задвинут в угол, но цел. И может быть освобождён.

Варвара выла и билась в руках гвардейцев, но тихие слова советника слышал каждый.

— Погляди на неё, — Айвен кивнул на женщину. — Разрушения? Жертвы? Стихийный выброс? Ничего. Она стряпала. Копила силу для чужого замысла по капле, через похлёбку, через прикормленную деревню. Это не одержимость стихией, смотритель. Это поводок.

— Она всю деревню травила! — Калаган ухватился за последнее. — Кормила проклятым варевом!

— Не она. Сущность в ней, её руками. Тебе ли не знать разницу. — Айвен помолчал и неожиданно кивнул: — Впрочем, в одном ты прав, смотритель. Сжечь нужно.

Калаган вскинулся.

— Вот только не человека. — Советник указал на книгу с глазом и вертикальным зрачком. — А книгу, и немедля. А после будем думать, как обезвредить бомбу. И делать это нужно по уму: с оградительным кольцом, чтобы сила при распаде не перекинулась на живых.