— Залог принимать света-то хватает? — ехидно поинтересовался я у невидимого работника ломбарда.

— Таки вы сначала с собой разберитесь, вам деньги нужны или свет? — вопросом на вопрос ответил человек. — Если свет, то вы ошиблись таки адресом. Синагога через дорогу.

— Сейчас бы лучше свет. Пролить его требуется на один темный вопрос, но это не в компетенции синагоги. Яша Ювелир, не ошибаюсь?

— А вам таки принципиально не ошибиться или вы имеете интерес?

— Интерес, — ответил я, усмехаясь. Вот уж действительно классика жанра, разговор — просто иллюстрация одесского колорита.

— Таки мне кажется, что интерес ваш — сделать мне голову, — недовольно сказал человек.

Тем не менее, через минуту послышались шаркающие шаги и по ступенькам лестницы к решетке поднялся пожилой человек. Еврейской, разумеется, наружности.

Он подошел к решетке, протянул руку вверх, щелкнул выключателем.

— И что? Вот вам свет. А деньги только после оценки вашего залога. Так сказано в правилах, которые-таки установил горисполком. Заметьте, не я установил. Показывайте то, из-за чего вы потревожили такого уважаемого человека, как я, — и он, придерживая пальцами очки на кончике носа, выжидающе посмотрел на меня.

Сколько ему лет, на глаз определить было невозможно, но явно не менее пятидесяти. Внешность как будто бы знакомая, этот человек чем-то неуловимо напомнил мне Жванецкого — лысина, очки, ехидная улыбочка. Одет в поношенный костюм, из-под которого виднелся воротник тонкого свитера. Поверх костюма накинут синий фартук. На руках такие же синие саржевые нарукавники. В руке мужчина держал счеты. Он покачивал ими и костяшки стучали, перекатываясь с края на край.

Я полез во внутренний карман пиджака. Но достал оттуда не залог, как ожидал хозяин ломбарда, а свое удостоверение.

— Открывайте свою пещеру Али-Бабы и давайте поговорим как положено, — потребовал я тоном, не терпящим возражений.

Мне надоело играть с ним в кошки-мышки и меня не обманывала клоунада, которую устроил человек, стараясь казаться маленьким и незначительным. Я о нем знал если не все, то многое. Яша Ювелир, он же Яков Самуилович Бронштейн был достаточно известной персоной. Давний «коллега» Железной Беллы. Обороты его «теневой империи» были не сильно меньше, чем у недавно расстрелянной хозяйки Черноморского побережья Кавказа.

Ювелир внимательно осмотрел мои корочки, задумчиво пожевал губы и произнес:

— С этого и надо было начинать. А то интерес, интерес… — одесский акцент пропал из его речи. Он снял замок, толкнул решетку мне навстречу и приглашающе махнул рукой: