И всё же у девушки до сих пор на душе было тяжело. Она много времени проводила одна, не желая ни с кем разговаривать. Либо читала любовные романы, либо таращилась в экран телевизора. В доме имелся видеопроигрыватель, и Света могла смотреть фильмы хоть весь день напролёт.

А когда ей наскучивало замкнутое пространство, она просила слуг вынести её на улицу. Отец приобрёл ультрасовременное самодвижущееся кресло с электромотором, на котором Света каталась по саду, поскольку ходить было ещё тяжело, и она отсылала слуг (не смотря на настояния отца и врачей), и ехала в какое-нибудь уединённое местечко, где могла час или два побыть наедине со своими мыслями.

Вот и сейчас Свете заходилось подышать свежим воздухом, и она, дотянувшись до кнопки рядом с кроватью, вызвала слуг, чтобы те помогли выбраться на улицу.

Время шло к ужину, однако солнце ещё припекало, и Света поехала в рощицу у реки, чтобы в тени берёз поразмышлять о жизни. Сегодня в поместье приехал дядя, Пётр Данилович. Прежде его визиты радовали княжну, ведь полковник ей был как второй отец. Но не сейчас.

Света вспомнила, как когда-то, кажется, ещё совсем недавно, бегала и играла здесь со своими кузенами и кузинами. Какое радостное и беззаботное было то время, проведённое в этом чудесном уголке, сколь яркими красками играл окружающий мир! А сейчас всё стало совсем иным: приевшимся, обыденным. Годы прошли быстро, а вместе с ними и детство кануло в лету. В воспоминаниях находиться было приятно, но они не избавляли от тяжкого груза настоящего.

Княжна грустила. Апатия преследовала её, ничего не хотелось делать, аппетит временами пропадал, а уснуть порой удавалось с трудом. Утешения не помогали. Слова отца и дяди казались пропитаны фальшью. Сказанное полковником выглядело враньём. «Они знают, что я — никудышный боец, просто не хотят расстраивать меня, — рассуждала Света. — Жалеют». Книги и кино помогали забыть о проблемах, но эффект их оказывался кратковременным. Да и надоедать стало это однообразие.

Отец как будто не замечал состояния дочери. Матушка относилась к проблемам Светы более чутко, старалась подбодрить, как могла, но матушка приезжала в поместье редко, да и от её жалости становилось обычно только хуже.

Света поднялась с коляски и, хромая, поковыляла к парапету. Врачи остерегали от чрезмерной подвижности, но в кресле девушка ощущала себя беспомощным инвалидом, а потому не упускала случая походить, хоть это и было пока болезненно.

Света смотрела на течение реки, и печальные думы наполняли её голову. «А не покончить ли со всем? — размышляла она. — Это же так просто. Больше не будет этих проклятых терзаний. Или всю оставшуюся жизнь существовать с пониманием того, что ты однажды облажалась, опозорилась, и мучиться от невозможности исправить это?»