Плечо и лицо нарывали и пульсировали. В драке под адреналином я даже не почувствовал порезы. А теперь боль зверела всё сильнее и сильнее.

Вытер рукояти тесаков об одежду лежащих на полу противников. Один клинок кинул рядом с трупом, другой — в окно. Мне не нужно было, чтоб мои отпечатки нашли на орудиях убийства, пусть и убивал я только налётчиков.

Зашёл в туалет. Включил кран и подставил руки. Вода окрасилась красным. Умылся, стараясь не касаться раны. Думал, пол-лица разрезано, но когда, я посмотрел на себя в зеркало, обнаружил всего лишь относительно небольшую рану на скуле. Я дотронулся до пореза и поморщился от боли. Кровь никак не останавливалась, заливая щёку и подбородок. Вдали послышался запоздалый вой полицейских сирен.

Вспомнил, что в коридоре лежит Сашка Кук. Может, не помер ещё. Я поспешил к нему.

На руках парня кровоточили глубокие порезы. Кук лежал на боку и не двигался, но по скривлённому в гримасе лицу было видно — жив. Здоровой рукой я принялся колотить в дверь кабинета, где заперлась моя группа.

— Открывай. Они ушли. Это я, Денис.

Открыли. Более двух десятков пар глаз изумлённо уставились на меня.

— Ты ранен, — произнесла Амалия. — Тебя надо перевязать.

— Ерунда, — отмахнулся я. — Там это… там Саша. Ему надо помочь, иначе от потери крови помрёт. Тряпки найдите чистые, кто-нибудь сбегайте в медпункт. Все, кто умеет оказывать первую помощь и кого не стошнит от вида крови — в коридор. Там много пострадавших.

Кукушкина внесли в кабинет. Он стенал от боли. Как же я его понимал! У меня две раны, причём не самые тяжёлые, да и то выть охота. Я сел и прислонился к стене. Устал. Сил больше ни на что не хватало.

— Я перебинтую, — Амалия достала из сумки чистый белоснежный платок и, стянув с меня толстовку, приложила к ране. Я поморщился. Ткань тут же окрасился красным.

— Блин, у меня больше ничего нет, — проговорила Амалия.

— Спасибо, — сказал я. — Не нужно. Обойдусь как-нибудь. Мне ещё повезло.

— Ты их всех… убил?

— Нет. Мы вышли, пытались сопротивляться. Меня ранили, а потом ублюдки просто сбежали. Я ничего не видел и не знаю. И ты — тоже. Так и говори, если спрашивать будут. Поняла?

Амалия кивнула.

Под окнами школы выл траурный хор сирен. Полиция, скорая помощь — все собрались. В класс вошли санитары в синих медицинских костюмах…

Дома я оказался лишь часа через три. Меня доставили в больницу, наложили швы и повязку на плечо. Потом допрашивал полицейский. Я рассказал свою версию событий: мы с тремя одногруппниками вышли против толпы «воинов огня», и я, получив рану, потерял сознание. Разумеется, я не знал, кто искромсал два десятка налётчиков, даже мыслей никаких по этому поводу не было.