— Ну а вы-то что тут забыли? — я схватил вначале одного за шиворот и вытолкал вон, потом — другую. Эти еле стояли на ногах и, кажется, осталось им уже недолго: не сегодня-завтра отдадут душу Реке Времени.

Квартира находилась в ужасающем состоянии. Мало того, что тут никто не прибирался неделями, так ещё лежали эти вонючие матрасы, а на кухне располагалась целая лаборатория по производству вещества, валялись шприцы, жгуты, какие-то таблетки. Тараканы, испугавшись моего появления, разбежались по щелями. Никакой бытовой техники в квартире не осталось — только кухонная плита и неработающий холодильник.

— Много дел предстоит, — произнёс я, осматривая кухню критическим взглядом.

— Не представляю, как быть дальше, — посетовала Олеся. Лицо её опухло от слёз. — Они всё продали. Тут невозможно жить.

— Что они варили?

— Дезоморфин. Он очень дешёвый. Но от него всё гниёт, и умирают быстро.

— Да уж, видел… — поморщился я, вспомнив дыру в руке последнего наркомана.

Мне стало жалко Олесю. Ей предстояло остаться одной в загаженной квартире. А ещё того и гляди брат вернётся и приведёт своих дружков.

— Придётся всё заново покупать, — сказал я. — А запах, наверное, месяц будет выветриваться, — я зевнул.

— Ты, наверное, хочешь спать. Нельзя за руль садиться в таком состоянии. Останься.

— Домой надо, — я не горел желанием ночевать в этой помойке, но и управлять мотоциклом, когда у тебя глаза слипаются, и правда, было не лучшей идеей.

— Тут грязно, конечно, но в моей комнате чище, — сказала Олеся. — Они туда, кажется, не заходили. Можешь поспать там.

И действительно, вторая, закрытая комната, оказалась в более человеческом состоянии. Тут были кровать, шкаф и письменный стол, которые наркоманы ещё не успели продать. На стене висел чёрно-белый снимок улыбающейся семейной пары.

— Тут раньше жили родители, — объяснила Олеся. — После их смерти — я. Можешь ночевать тут, а я пойду приберусь немного.

— Давай помогу, — предложил я. — Матрасы выволакивать — та ещё морока.

Я распахнул все окна, впуская в пропахшее гнилью логово свежий воздух. Матрасы и предметы наркоманской кухни мы оттащили до ближайшего мусорного контейнера. Даже соседи по этажу удивились, увидев тому, какую мы делаем работу, и обрадовались, что тут больше не будет притона.

А потом Олеся собралась мыть полы, а я отрубился. Прямо в одежде шлёпнулся на кровать и уснул. Только толстовку и куртку снял и оружие выложил. Правда, сон был тревожный — даже не сон, а какая-то вязкая дрёма, в которой я бултыхался, то проваливаясь во мрак, то возвращаясь обратно в мир. И тогда я слышал звуки в коридоре, в ушах стояли чьи-то голоса, а перед закрытыми глазами мелькали тени.