Мы решили попробовать запихнуть ещё одного раненого в мой «семьсот первый» — единственный автомобиль, который остался на ходу после этого жуткого столкновения. Втащили одного из разбитой машины Давида. Раненый сильно мучился из-за пули под ключицей, да ещё и при ударе повредил руку. Пока мы извлекали его, тот несколько раз вскрикивал от боли. Но ничего другого не оставалось. Вряд ли у скорой сейчас меньше забот, чем у полиции. Так что приходилось полагаться на собственные силы.

Мы несли раненого, когда неподалёку остановилась лёгкий двухосный броневик, выкрашенный в чёрный цвет. Двери открылись, и из машины вылезли четверо. Они были одеты в чёрную униформу и бронежилеты, на головах — фуражки с высокими тульями и блестящими кокардами; высокие сапоги, в которые заправлялись галифе с красными лампасами, блестели лаком. В руках бойцы держали пистолеты-пулемёты с рожковыми магазинами.

Впереди шёл статный молодец с длинными, закрученными вверх усами. Он был безоружным: пистолет — в кобуре, руки — за спиной. Остальные рассредоточились цепью. Снова загрохотали выстрелы, и пули засвистели у нас над головами. По нам открыли огонь без предупреждения. Вероятно, бойцы приняли нас за бандитов: мы тащили раненого, а у Давида за плечом висела штурмовая винтовка.

Ваграм, Амалия и её мать кинулись за «Интралл», хивинец со спутницей спрятались за свою малолитражку, а мы с Давидом бросили раненого и побежали к «семьсот первому». Я добежал, а Давид споткнулся и с криком шлёпнулся на асфальте в каком-то метре от машины, выронив штурмовую винтовку. Он был ранен. Я схватил его оружие и, пристроившись за багажником, принялся строчить короткими очередями по бойцам в чёрном.

Вот только все мои попытки оказались тщетны: ни одна пуля не достигла цели. Они врезались в какой-то невидимый барьер и сыпались на дорогу. Я понял, что дела плохи: передо мной — «духовные». А точнее «духовный». Я ощутил присутствие человека с сильным эфирным телом. Кажется, это был боец с закрученными усами.

Давид находился в сознании. Сжав зубы от боли, он пополз ко мне. Но вдруг он схватился за грудь, перекатился на спину и заорал от нестерпимой боли. Я подумал, в него снова попали.

Еле слышный хлопок, и грудную клетку Давида разорвало в клочья. Меня обдало брызгами. На дорогу посыпались кусочки мяса и костей. На месте, где у несчастного были лёгкие, теперь зияла ярко-красная дыра.

Хивинка завизжала, выскочила из-за машины и бросилась прочь. Водитель малолитражки — за ней. Даже трёх шагов не сделал — скрючился в приступе боли. Алый фонтан вырвались из его груди, и мужчина шлёпнулся в лужу собственной крови. Та же участь постигла и его спутницу: внутренности женщины разлетелись по асфальту. Раненый, которого мы бросили между машинами, кричал от ужаса. Ещё один глухой хлопок, и его лёгкие тоже лопнули, обдав дорогу красными брызгами.