Поначалу было стрёмно и мураши то и дело гоняли по спине. Но вскоре Лори свыкся с необычным соседством и начал сам голосить на разные лады, передразнивая наваждение. Но долго развлекаться ему не дали. Как только морочник понял, что его хилые пужалки Лори что слону дробина, голоса смолкли. Лори даже расстроился, что его лишили такого соседства — как ни крути, всё веселее, чем топать молчуном в этой душной пелене.

Древние ведают, сколько ещё Лори брёл по коридору. Могильная тишина давила на виски, едкий туман уже пробрался в нутро и травил душу сомнениями. Действительно ли он попал сон Матери? Или этот мудила Ульхем опять обвёл его вокруг пальца?

Бесконечный коридор и свинцовый туман помутили сознание Лори. Он уже почти не помнил, где он, откуда пришёл и что делает в этом проклятом месте. Лори не понял, когда сомнения стали голосами прошлого и слились в один монотонный гул, словно жужжание гигантской мухи в закупоренной банке. Ржала гулящая девка, тыча пальцем в стоявшего без штанов мальца Лори, давил голосом дядька, выговаривая за первый провал, ехидно лыбился его двойник, утверждая, что такому бездарю и говнюку, как Лори, ни в жисть не выучиться сонной науке.

Лори прижался затылком к холодному камню, ощущая, как волны безумия накатывают одна за другой. Туман обвивал его, как саван. Он попался. Древняя срань, он угодил на крючок, как дурной карась. Но его ловушкой стал не бесконечный коридор, а лабиринт собственной памяти, страхов и неудач, вызванных к жизни этой проклятой, светящейся мглой. Мысли одна мрачнее другой врывались в его сознание холодными каплями безумия: а что, если выхода отсюда нет? Что если это и есть сон Матери — болото, которое затягивает и перемалывает души, подпитываясь их отчаянием?

Ноги подкосились, и Лори медленно осел на пол. Ладони нащупали что-то влажное и податливое, будто он сидел на дне выгребной ямы. Потянуло гнилью. Лори зажмурился, ожидая, что вот-вот его затянет, поглотит эта протухлая внутренность сна.

Из последних сил балансируя на краю беспамятства и отчаяния, он достал нож и полоснул себя по руке: раз, другой. Боль вспышкой пронзила сознание.

— Нахер-р-р! — прорычал Лори, продираясь через липкий дурман. — Неча пужать меня минувшим. Я уже не тот сопляк, что был тогда. Так что засунь эти картинки себе в гузно!

Держась за стену, Лори поднялся. Ноги были ватными, руки дрожали, но в груди плескалась яростная решимость идти до конца.

Где-то вдалеке приглушённо задребезжал старческий смех и эхом разнёсся по коридору.

— Ржёшь, тварь? Выходь побалакаем. Если не ссышь.