Мы протанцевали ещё три трека, потом Макс отвел всех к столику, потому что Лиза уже дважды теряла туфлю. Я села, вытянула ноги и поняла, что у меня болит лицо. От улыбки. Такое оказывается бывает.
— Так. — Сказала Лиза, отдышавшись. — Тост.
— Мы же без подробностей. — напомнил Макс.
— Тост без подробностей! — Она подняла бокал. — За то, что мы сегодня все живы, и никто не спрашивает почему я это говорю.
Мы чокнулись.
Марат поставил свой стакан и как бы между делом положил руку на спинку дивана за моей спиной. Не обнял. Просто положил — на всякий случай, как кладут зонт рядом со стулом.
Я подвинулась чуть ближе. На сантиметр. Он не подал виду, что заметил.
Но заметил. Я по руке почувствовала.
Мы просидели ещё час, и это был странный час: ничего не происходило. Никто не рассказывал про Антона, никто не спрашивал, что было в парке. Лиза пересказывала сериал, который мы все смотрели, но с такими подробностями, что он звучал как чужой. Макс спорил с ней из принципа. Марат вставлял по одной фразе в пять минут, и каждая была смешнее всего предыдущего разговора.
А я сидела, слушала и думала: вот оно.
Не большое, не громкое, не «всё наладилось». Просто вечер четверга в клубе, четыре человека, липкий стол и заяц, оставшийся дома на столе.
Я жила так, будто держу в руках стакан, полный до краёв, и любое движение — расплещу. И вот я сижу, я смеюсь громко, я задеваю локтем чужой стакан, и ничего не происходит. Никто не меняется в лице. Никому не надо потом объяснять три часа, почему я смеялась именно так.
— Ты опять уплыла. — Тихо сказал Марат.
— Я тут.
— Где?
— Тут. — Я повернулась к нему. — Просто считаю.
— Что считаешь?
Я хотела ответить что-то остроумное, но не придумала, и поэтому сказала правду:
— Сколько лет я не была вот такой.
Он не стал спрашивать «какой». Просто кивнул и подвинул мне свой стакан с водой, потому что мой был пустой.
В четвёртом часу мы вышли на улицу.
Было прохладно, но меня грели мысли о спокойствии и о Марате… не важно. Лиза висела на Максе, требуя шаурмы. Макс отвечал, что шаурма в четыре утра — это заявление о капитуляции.
Мы с Маратом шли за ними, чуть отстав.
— Спасибо. — Сказала я.
— За что? За танцы? Я был ужасен.
— Ты был ужасен. — Согласилась я. — Спасибо не за это.
Он не стал уточнять.
Просто сунул руки в карманы и пошёл рядом — на своём привычном расстоянии в полшага, том самом, с которого удобно и подхватить, и не мешать.
А я шла и понимала, что впервые за очень долгое время мне совершенно не страшно от мысли, что завтра будет ещё один день.
Глава 23
Шаурму всё-таки купили.