— В чём разница?
— В том, что вытащенный человек до конца жизни должен тому, кто вытащил. — Он потёр ладонью колено. — А ты и так три года кому-то была должна. Мне это не надо, Кир. Мне надо, чтобы ты сама доплыла и потом не оглядывалась на меня с благодарностью. Благодарность — плохой фундамент.
Я молчала.
— Ты доплыла. — Добавил он. — Сама. На кухне, час, вслух, при всех. Я не сказал ни слова.
— Одно сказал.
— Какое?
— «Молодец».
Он усмехнулся.
— Ну, одно можно.
Внизу что-то грохнуло, потом раздалось Лизино «это не я!», и мы оба даже не повернули головы.
— Знаешь, что самое смешное? — Сказала я. — Ты сказал «тони», и именно поэтому я не утонула. Если бы ты бросился спасать, я бы вцепилась и утащила нас обоих.
— Знаю. — сказал Марат. — Поэтому и не бросился.
Я долго смотрела на него.
— Ты страшный человек.
— Мне это говорили.
Глава 27
Я наконец позволила себе оторвать взгляд от пола и посмотреть на него.
— Ты выбрал меня. И не просил ничего взамен. Это страшно. Потому что я знаю, как тебе самому тяжело, а ты все равно здесь.
- Это не страшно. — Его голос стал тише, но не потерял уверенности. — Это просто выбор.
— А я? – Задав этот вопрос мне стало моментально холодно, я прямо сейчас раскопаю все.
- Ты и есть мой выбор.
Эти слова прозвучали громче признаний, которых я ждала. Марат поднял взгляд в потолок и выдохнул.
- Я взрослый мужик, а ощущение, что в меня вселился мальчик, который боится девчонку, странное чувство.
- Взрослые мужики не залезают в окно с одуванчиком. – Я посмеялась.
- Я думал, что тебе будет приятно, а ты смеешься. – Марат надул губы, как обиженный ребенок.
- Мне было приятно, но пожалуйста не надо окон. Сердце не выдержит от страха и все, будешь одуванчики свои носить на могилу мне.
Марат закатил глаза и тихо посмеялся.
- Значит никаких одуванчиков?
- Да хоть куст принеси, только через дверь. – Мы оба начали смеяться и диалог приобрел новые краски.
— Через дверь неинтересно. — Сказал Марат. — Через дверь любой дурак может.
— В этом и смысл! Ты будь дураком, только живым.
— Записал.
— Ничего ты не записал.
— Записал. — Повторил он и постучал пальцем по виску. — Сюда. Пункт первый: никаких окон. Пункт второй: куст — можно.
— Куст я пошутила.
— А я нет.
Я закрыла лицо ладонями и засмеялась в них, потому что смеяться в голос было уже неприлично.
— Кир.
— М?
— Ты сейчас первый раз за сутки смеёшься нормально. Не нервно.
Я убрала руки от лица. Он был прав, конечно. Утром я смеялась, потому что было страшно. А сейчас — просто потому что смешно.
— Тебе идёт. — Сказал он и тут же добавил, будто испугавшись собственной интонации: