— Всё, молчу.
— Не молчи.
— Тогда я скажу глупость.
— Скажи.
Он помолчал секунду.
— Я двенадцать минут курил под окном не потому, что хлеба не было. Хлеба правда не было, но это второе. Первое — я не знал, идти к тебе или нет. Стоял и решал. Двенадцать минут, представляешь? Взрослый мужик.
— И что решил?
— Ничего не решил. Ты написала первая.
- Значит у меня смелости больше.
- Ты и правда за это время изменилась, а я трус, который сидит рядом и не может связать пару слов.
— Ты не трус. — Сказала я.
— Кир.
— Ты не трус. — Повторила я упрямо. — Трус — это тот, кто убегает. А ты сидишь на холодном полу со мной рядом.
Он опустил взгляд на свои руки.
— Это разные вещи. Помочь — легко. Мне всю жизнь легко помогать. — Он говорил медленно, будто каждое слово приходилось доставать откуда-то с самого низа. — А вот сидеть и говорить вслух про себя — я так не умею. Меня этому не учили.
— А кто тебя учил?
— Никто. — Он пожал плечами. — У нас дома не разговаривали. У нас делали. Отец не сказал мне за всю жизнь ни одного тёплого слова, но, когда я в шестнадцать сломал руку, он молча ехал со мной в больницу через весь город и держал мне куртку. Вот и весь язык, который я знаю.
Я смотрела на него и вдруг поняла, что впервые за всё время он рассказывает про себя. Не про меня, не про то, что мне делать. Про себя.
— Поэтому кружка. — Сказала я тихо.
— Что?
— Синяя кружка. Ты её отдельно ставишь. Ты не говоришь — ты делаешь.
Он молчал.
— Марат.
— М?
— Это тоже слова. Просто на другом языке. Я его выучила, представляешь? За месяц. Я теперь умею читать кружки.
Он засмеялся — коротко, себе под нос, и я увидела, как у него чуть-чуть покраснели уши. Впервые.
— Ужас какой. — Сказал он.
— Ага.
— Значит, я не трус?
— Ты трус. — Сказала я. — Но не больше меня. У нас ничья.
— Ничья меня устраивает.
Он наконец поднял голову, и мы посмотрели друг на друга — уже без всяких проверок на прочность.
- Все! С меня хватит, у меня уже уши устали вас слушать! – Лиза быстро поднялась по лестнице к нам. – Давайте уже там, жених и невеста, все дела.
- Ты сплетница ужасная. – Я встала с пола.
— Я не сплетница, я свидетель, — Гордо заявила Лиза. — Это разные профессии.
— Ты подслушивала.
— Я поднималась за пледом.
— Ты его забрала у меня.
— Значит, я поднималась за тобой. — Она сложила руки на груди. — Кир, вы сидите тут сорок минут. Сорок. Чай остыл, Макс доел все печенья, и он, между прочим, ставил на то, что вы не выйдете до вечера.
— Макс ставил? — Переспросил Марат, поднимаясь с пола.
— Макс ставил. — Подтвердила Лиза. — Я ставила на полчаса. Я проиграла из-за вас двоих сто рублей, так что теперь вы мне должны.