- Марат.
- А?
- Мне сейчас очень хорошо, и я плачу. Не пугайся.
- Не пугаюсь. Воду попей.
- Ты невыносим.
- Знаю. Попей воду.
Я всё-таки встала. Дошла до кухни, налила воды и выпила залпом, стоя у окна. Во дворе всё так же горел одинокий фонарь, и пахло дымом, но уже слабее.
Телефон загорелся ещё раз.
- Кира.
- ?
- Я не жду ответа сегодня. Я вообще не жду. Просто чтобы ты знала.
Я стояла с пустым стаканом и думала, что вот это и есть та самая штука, которую я не могла объяснить три года. Не «он хороший», не «он меня любит», а то, что рядом с ним мне не надо ничего доказывать, ни свою нормальность, ни свою готовность, ни своё право плакать в четыре утра от песни.
- Спокойной ночи, сосед.
- Спокойной ночи, мелкая.
Я поднялась обратно в комнату и легла, не снимая наушников, поставила трек ещё раз. И ещё раз. Уснула где-то на четвёртом круге — так быстро и так глубоко.
В главе представлен отрывок песни Мари Краймбрери «все на своих местах».
Глава 24
Проснулась я в двенадцатом часу от запаха кофе.
Не своего, так пахнет, когда у кого-то жуткое похмелье. Наушники запутались вокруг шеи, телефон лежал экраном вниз.
Я протёрла глаза и посмотрела на себя в зеркало, выгляжу как человек, который вчера плакал от песни и сегодня об этом не жалеет. Лицо опухшее, а глаза почему-то ясные.
Внизу были слышны голоса.
На кухне были все, но главным героем являлась Лиза — с полотенцем на голове и с видом человека, пережившего катастрофу. Макс стоял у плиты и что-то жарил.
— Она умирает. — Сообщил Макс, не оборачиваясь.
— Я не умираю. Я переосмысливаю. — Сказала Лиза в чашку.
— Ты вчера пыталась объяснить таксисту, почему Кира и Марат должны выйти первыми.
— И была права.
— Мы живём в одном доме. Все четверо.
— И была права. — С достоинством повторила Лиза.
Марат сидел на подоконнике, босиком, с кружкой и сигаретой.
— Доброе утро. — Сказал он.
— Доброе.
И всё? Ничего не изменилось в его лице, ничего не дрогнуло в голосе, никакого «ну как ты, поговорим?». Он просто слез с подоконника, достал из шкафа вторую кружку — синюю, ту, из которой я всегда пью, и которая, я только сейчас это поняла, стоит отдельно от остальных, — и налил мне кофе.
Лиза посмотрела на кружку. Потом на меня. Потом на Марата. Потом опять на кружку.
Я увидела, как в её голове со скрипом проворачивается тяжёлое ржавое колесо.
— Так. — Сказала она.
— Пей кофе. — Сказал Макс.
— Так!
— Лиза.
— Я ничего не говорю. — Сказала Лиза, поднимая ладони. — Я вообще молчу. Я самый молчаливый человек в этом доме.
Она сделала глоток и через три секунды не выдержала:
— Но я знала.