Я легла обратно, положила телефон на живот и уставилась в потолок.
За стеной было тихо. Ни шагов, ни воды, ни щелчка выключателя. Он не спал — я знала это так же точно, как знала, что синюю кружку он моет отдельно. Он лежал и ждал, увижу ли я. Услышу ли.
Он всегда давал мне столько времени, сколько нужно. Ни разу не поторопил.
Я снова взяла телефон и в этот раз не стала думать.
- Услышала.
Отправила и тут же перевернула экран вниз, будто это могло что-то изменить.
Ответ пришёл через полторы минуты — я считала.
- Я знаю.
И следом, ещё через минуту:
- Спи.
Я улыбнулась в темноту так, что заболели щёки.
- Не могу теперь.
- Могу постучать в стену. Говорят, помогает.
- Постучи.
Я услышала — два коротких удара из коридора. Тихих, чтобы не разбудить друзей и почему-то от этих двух ударов у меня защипало в глазах — сильнее, чем от всей песни.
Я подняла руку и постучала в ответ. Тоже два раза.
Потом ещё одно сообщение:
- Завтра куплю хлеб. И может куст.
- Только через дверь.
- Только через дверь, помню.
Я положила телефон экраном вниз на тумбочку, натянула покрывало до подбородка и закрыла глаза.
За месяц до этого я думала, что самое страшное — остаться одной в чужом городе, в чужом доме, с человеком, которого я даже не выбирала в соседи. А оказалось самое страшное совсем другое. Самое страшное — когда рядом появляется кто-то, кого ты боишься потерять и самое хорошее, выходит, тоже это.
Я уснула быстрее, чем успела додумать эту мысль до конца — под тихое гудение холодильника внизу и мысль о том, что утром снова загремит чайник.
Пусть гремит.
В главе представлена песня исполнителей: Марк Тишман, Юлия Паршута «Маяковский»
Глава 29
Утром чайник загремел в часов десять.
Я лежала с закрытыми глазами и слушала: сначала вода, потом щелчок, потом характерный звон крышки, которую он каждый раз ставит не туда. Потом — тишина, и я знала, что он сейчас стоит и ждёт, пока закипит, опершись поясницей о столешницу, как всегда.
Никакой аккуратности. Всё как обычно.
Я улыбнулась в подушку и встала.
На кухне пахло кофе и чем-то поджаренным. Марат стоял спиной ко мне и что-то делал со сковородкой — судя по звуку, боролся.
— Доброе. — Сказала я спустившись.
— Доброе. — Он не обернулся. — Не смотри сюда.
— Почему?
— Потому что это пока не еда.
Я всё-таки заглянула. На сковородке лежало нечто, что раньше, вероятно, было яичницей, а теперь имело сложную биографию.
— Это. — сказала я. — Прекрасно.
— Это позор.
— Это прекрасный позор.
Он всё-таки обернулся, и я увидела, что он не выспался — но взгляд был спокойный, ровный, тот самый.