На столе стояла синяя кружка. Уже налитая.
Я села, обхватила её ладонями и поняла, что делаю это машинально, как что-то давно своё.
— Кир.
— М?
— Я хлеб купил. — Он кивнул на подоконник, где лежал пакет. — В шесть сорок. Магазин через дорогу открывается в шесть тридцать, если что.
— Ты специально пошёл в шесть сорок?
— Я специально не курил под окном двенадцать минут. — Сказал он. — Прогресс.
Я засмеялась в кружку и обожглась.
А потом заметила: рядом с пакетом на подоконнике стояла банка из-под огурцов, наполненная водой. А в банке три одуванчика. Кривых, уже слегка поникших, явно сорванных около нашего дома.
Я долго на них смотрела.
— Это не куст. — Быстро сказал Марат, не оборачиваясь от плиты. — Куст я не донёс.
— Марат.
— А?
— Ты занёс их через дверь?
— Через дверь. — Подтвердил он. — Ключом. Как взрослый мужик.
Сзади скрипнула дверь, и на кухню вползла Лиза в пледе, с лицом человека, которого никто не спрашивал.
Она посмотрела на банку с одуванчиками, потом на меня, потом на Марата.
Открыла рот.
— Не говори ничего. — Сказала я.
Лиза закрыла рот. Молча дошла до чайника. Молча налила себе воды.
И только потом, садясь на стул, произнесла в никуда:
— Отдел кадров фиксирует.
Макс появился последним — растрёпанный, в футболке наизнанку, и первым делом сунул нос в сковородку.
— Это что?
— Не еда. — Сказали мы с Маратом одновременно.
— Понял. — Он всё равно взял вилку. — Ем.
— Ты вчера съел все печенья. – Лиза припомнила ему.
— Я растущий организм.
— Ты растёшь вширь. — Сказала Лиза.
— Я расту как личность.
Марат молча поставил перед ним тарелку и сгрузил туда половину. Макс сказал «спасибо» с набитым ртом и через минуту сообщил, что вообще-то съедобно, просто выглядит как катастрофа. Марат ответил, что это, в общем-то, описание всей его жизни.
Мы сидели и было утро — обычное, шумное, с чьими-то носками на батарее и вечным спором о том, чья очередь выносить мусор.
Я смотрела на банку с одуванчиками на подоконнике.
Они простоят два дня. Потом облетят, и вода станет мутной, а Лиза скажет, что пора выбрасывать. Так всегда бывает с одуванчиками — они не умеют долго и почему-то это меня совсем не расстраивало, потому что дело было не в них.
Дело было в том, что человек, который не умеет говорить словами, пошел в шесть сорок утра «за хлебом», сорвал три кривых цветка и принес домой, а потом искал банку.
Я допила чай и встала мыть кружку.
— Оставь. — Сказал Марат. — Я помою.
— Я сама умею.
— Я знаю, что умеешь. — Он забрал у меня кружку. — Просто оставь.
И я оставила, а на пороге кухни всё-таки обернулась.