Я подняла голову и посмотрела на Марата. Он сидел все также неподвижно, будто боялся лишнего движения.
- Все в порядке. – Я подтвердила.
- О чем думала? – Марат еле заметно улыбнулся.
— О третьем классе. — Сказала я.
Он приподнял бровь.
— Это диагноз?
— Это ответ. — Я подтянула колени к себе. — Просто вспомнила, как в детстве всё было проще. Подошёл, сказал, что думаешь, убежал. И никто не умер.
— И что мешает?
— Мне двадцать.
— Аргумент. — Серьёзно кивнул сосед. — Прямо железный.
Я толкнула его ногой. Он даже не сдвинулся.
— Марат.
— М?
— А ты бы так смог? Как в третьем классе.
Он посмотрел на меня — долго, спокойно, тем самым взглядом, от которого всегда хочется отвернуться и никогда не получается.
— Я так и делаю. — Сказал он. — Просто без беготни.
- Нет, подойти и сказать, прямо в глаза.
Марат повернулся ко мне всем телом и посмотрел в глаза.
- Мне двадцать четыре, вот что мешает. – Сосед хитро продолжал смотреть на меня.
— Это не аргумент. — Сказала я.
— Железный. — Ответил он. — Ты сама сказала.
Мы сидели друг напротив друга на полу и молчали так, что стало слышно, как внизу Лиза шипит на Макса «тише, тише», а Макс отвечает «я не дышу вообще».
— Ладно. — сказал Марат.
— Что ладно?
Он не отвёл взгляда.
— В третьем классе я бы сказал: «ты мне нравишься», и убежал. А сейчас я скажу так: я никуда не убегу. Всё, что было ночью на лестнице, — правда. Всё, что было в четыре утра, — правда. Ты знаешь, какая именно.
— Знаю. — Сказала я тихо.
— Ну вот. — Он пожал плечами, как будто мы обсуждали, кто идёт за хлебом. — Считай, я подошёл и сказал.
— Ты сжульничал. Ты не назвал слово.
— Назову, когда ты сможешь его услышать, а не проверить на прочность.
Я хотела возразить этим словам, но поняла, что он прав. Я проверяю его с самого первого дня, с клуба.
- Ты сама говорила, что слов мало, поэтому не вижу смысла кричать, зачем? Я действительно не подросток, я привык действовать и нет, не цветочками, а реальными способами.
- Я не буду тебя спасать, тони. – Я вспомнила его слова, которые он сказал почти месяц назад.
Марат кивнул, не удивившись.
— Помнишь, значит.
— Я всё помню. — Я смотрела на свои носки, разные, дурацкие. — Я тогда неделю злилась. Думала, какой же ты бесчувственный.
— Правильно думала.
— Не перебивай. — Я подняла голову. — Я неделю злилась, а потом поняла, что это единственная честная вещь, которую мне кто-то сказал за три года. Все вокруг говорили «я тебе помогу», «я всё сделаю», «доверься мне». А ты сказал — тони и остался стоять на берегу.
— Я не стоял на берегу. — Сказал он спокойно. — Я был в воде рядом. Просто не тащил.