Я не хотел, чтобы призраки взяли верх в Ковчеге. Ремонтники не собирались терпеть препятствия их основным функциям.

И вот мы здесь, а недружелюбные деревья помахивают нам листьями.

* * *

Все-таки ремонтники, я считаю, излишне миндальничают с колонистами. А это значит — со всеми, кто селится на Ковчеге. Это ж надо, повздорить с деревьями и при этом продолжать их тащить на Ковчеге дальше, от звезды к звезде.

Ладно. Все эти мысли хороши, но нисколько не помогали мне разобраться, как можно пообщаться с лесом.

Первое, что пришло на ум — это что для деревьев вот этот метод общения — шевелить листьями, тоже явно неродной. Это как сигнальные костры индейцев — хороши для того, чтобы решить конкретную задачу, но не слишком совершенны для повседневного общения. Значит, эволюционно подобный метод общения развиться не мог, практически нереально такое представить.

Но тут вставал другой вопрос — практически нереально представить себе разумные деревья. Это какой должна была быть эволюция на планете, где разумным стал не животный вид, а растительный? И к этому вопросу сразу бусинами навешивались десятки других: чем они думают, если это аналог нейронной сети, то как она могла вообще развиться, какие эволюционные события, тупики, прорывы могли привести к развитию у деревьев не мощных корней, каких-нибудь особенных листьев, суперэффективных хлоропластов или укрепленной древесины, а вот этому — разуму? Вопросов мгновенно набиралось на хорошие длинные бусы, еще и в несколько витков.

С другой стороны, то, что узоры с листьями не являлись их основным языком, облегчало мне задачу. Понять искусственный язык для передачи все-таки чаще проще, чем оригинальную речь, набитую всевозможными условностями, двойными смыслами, неявными значениями, и прочим бесценным хламом, накопленным внутри языка за тысячелетия.

Уходить я не планировал. Тут был бой, значит были призраки. С призраками надо разобраться, и любые союзники мне были нужны.

Начнем с простого. Арифметика.

Я сбросил рюкзак, расстелил на решетке под ногами палатку, и выложил на нее один патрон.

— Один. — Сказал я. — Один патрон.

Дальше последовало два, три, четыре, и сложение, для начала два плюс два.

Пока я проделывал все эти кульбиты, в мозгу вертелись сотни вариантов, насколько неправильно меня можно понять.

К примеру, я выкладывал патроны прямо перед чужаками. Это могло быть воспринято вообще не как упражнения в математике, а как угроза. Сейчас мол я вас всех тут и положу. Топор был бы еще лучше.

Или другая крайность — можно представить, что я выкладываю дары, подкупаю лес. Глупее не придумаешь, подкупать лес патронами. Лучше бы воду предложил, или кадку с землей. Но после того, как у меня в голове пролетело полсотни подобных вариантов, и упражнения в арифметике не казались мне слишком уж умными.