— Если вы такие… домоседы, зачем вы вообще двинулись в путь? — я упорно отклонялся от темы. Понимал, что лишь отвлекаю деревья от того, ради чего пришел, но не мог удержаться.
— Путь есть путь. Чтобы узнать что-то за пределами родной земли, нужно оторвать корни, хотя бы раз. Мы не даром отправились в этот длинный путь, с почти оголенными корнями. Теперь мы знаем больше. Мы отправляем информацию в родной мир. Мы оставляем наши семена. За время, что мы в пути, на трех планетах остались старшие, и наши ростки. Там трудно жить, где-то мало света, где-то — совсем нечем дышать, но нам не привыкать.
Надо же. Экспансия деревьев. Межзвездная. Пусть и на чужом горбу, но у них это пока получается.
— И где теперь эти призраки? Почему они ушли? — вернулся я к главному.
— А они не ушли. Мы их уничтожили, почти всех.
— Как? Я принес вам оружие против них, — я вытащил ЭМ-гранату, — но чем воспользовались вы?
Деревьям не нужно было прикасаться к гранате. Чем они смотрели, я так и не понял, но их зрение явно покрывало значительно более широкий диапазон, чем человеческий глаз.
— Интересный изгиб ветви, интересное решение, — ответило дерево. — Мы пришли примерно к тому же, только немного другими методами. Развернули, повернули вспять процесс фотосинтеза в одном из диапазонов. Это было больно, но не смертельно. Жаль, что это заняло время, и многие ушли в землю. Мы возьмем чертеж, если ты его дашь.
— Вы сказали «почти» всех? Куда ушли оставшиеся?
— Один. Он не ушел. Мы его пленили. У нас с ним идет долгий, и очень сложный разговор.
— Пленили?
— Да, пленили. Спеленали, обездвижили, запутали в корнях, зарыли в листве, обвили ветками. Пленили.
— Он же бесплотен.
— Ветки тоже бывают разные.
I. Глава 6. Допрос с пристрастием
Призрак парил внутри круга из пяти деревьев, лишь иногда подергиваясь, словно проверяя незримые путы на прочность.
Ананси остался снаружи, после коротких переговоров я взял с собой лишь одного паука, своего любимчика — желтого, для поддержания связи и, так сказать, развития дипломатических отношений. Основная часть пауков Ананси осталась за периметром леса. Все-таки у этих двух видов долгая и тяжелая история.
— Мы разговариваем с ним долго, — сложились в слова листья на дереве, сопровождающем меня. Ему все-таки пришлось двигаться, и дерево было недовольно. Тележка дребезжала по металлическому полу, я думаю, что где-то внутри, на собственном языке, из дерева исходил поток ругани. Но я его не слышал. Листья не показывали эмоции, если они вообще существуют у деревьев.
— Мы разговариваем, и он разговаривает. — продолжило дерево, сделав паузу, остановив тележку, прижав ее как можно ниже в полу и, в дополнение, еще прижавшись к кадке соседа. Небольшой старый корень, выступающий с краю над землей, шевельнулся, чуть двинулся вперед и закопался в землю соседнего горшка. То ли чтобы так общаться. То ли просто чтобы укрепиться в земле. — Но наши разговоры ни к чему, мы не понимаем, что оно говорит.