— Призраки захватили уже несколько рас, и сумели им как-то объяснить, что от них требуется. И вам сумели.

— Может, этот глупый? Или мы нечаянно сломали ему ветки? Он говорит, но мы не понимаем. Может, это мы перестали чувствовать правильный свет?

— Ну что ж, давайте послушаем. Только у меня нет приборов, чтобы его слышать.

Дерево помолчало. Не знаю, насколько можно выразить нерешительность конфигурацией листьев, но мне все равно почудилась нерешительность в его словах:

— Можно, ты сходишь к принтеру сам? Сейчас мастера сделают тебе транслятор в твои диапазоны, в звук, в твой свет. Заберешь и вернешься. Очень не хочу шевелиться еще раз. Я не двигалось столько со времен ростка.

* * *

Со звуком было сложнее. У деревьев оказалось оригинальное понимание моего диапазона. Слышать то я слышал, но это было на грани писка, и звук казался очень неприятным. Как и сам призрак, впрочем.

Звук не пошел, поэтому я ограничился световой гаммой. Призрак что-то вещал, а я смотрел на смены световой гаммы на условном переводчике. Его назвали транслятором, но он не переводил смысл, значения, лишь переводил электромагнитные колебания в другой диапазон, который я мог воспринять.

Слушал, а дерево показывало мне, какие вопросы они задают. В принципе, их немного, деревья по кругу задавали одни и те же вопросы, иногда добавляя что-то, что, наверное, могло причинить призраку боль. И тогда он просто верещал, яркость его речи увеличивалась, цвета менялись быстрым непрерывным калейдоскопом.

Постепенно я начал ловить какие-то закономерности, вылавливать условные фразы, повторяющиеся комбинации.

Вопросы деревьев отличались простотой. И их было немного. Кто ты? Зачем ты здесь? Почему вы напали? Откуда вы пришли? Что вам надо под сенью ветвей? Кто ты?

Вопросы шли по кругу. И призрак, корчащийся от боли, не мог не отвечать. Я очень быстро понял, почему деревья его не понимали. Призрак, можно сказать, откусил себе «язык», ту часть себя, что могла быстро транслировать его язык, делая его понятным прочим. Сейчас же мне на экран выдавалась не речь. Ни устный, ни письменный язык. Это были скорее мысли конструкта, по крайней мере то, что было максимально к этим мыслям.

Призрак не был разумен, это я понял очень быстро. Но имел при себе все первичные рефлексы и обладал огромной самостоятельностью при выборе вариантов решений. Никто не пошлет слишком тупую машину через вселенную, поставив задачу но при этом не дав инструментарий для ее решения. Фактически, это электромагнитные создания были псевдоразумны. Вряд ли обладали самосознанием, или вообще чем-то, что позволило бы им задуматься над собой, собственными действиями и своим местом в мире. Но рефлексы у них были, и инстинкт самосохранения, по крайней мере в каких-то пределах, тоже. Призрак может умереть, как герой, исполняя свое предназначение. Но предпочтет выжить, если это не будет противоречить первичным императивам. И он чувствует боль, чем и пользовались сейчас активно деревья.