Но похоже, не только он. Помимо штурмового отряда теперь на схеме обозначалось еще несколько небольших групп, обходящих нас с разных сторон. Гусеницам была не чужда тактика.

Я подал знак рукой, и не ожидая ответа, начал отступать.

Лучше, конечно, было проскользнуть мимо, благо дыр в медленно окружающем нас неводе хватало, но у меня не было ни малейшего понятия, сколько еще этих гусениц на подходе. Да и держать вечно у себя на хвосте эту ораву не хотелось.

Но как призраки так быстро берут над ними контроль? Это же явно разумные колонии ковчега, большинство из которых жили где-то далеко отсюда, и либо не высовывались, либо расположились слишком далеко, чтобы успеть познакомиться с колонией людей. По крайней мере, в полученных описаниях ближайших соседей ни гусеницы, ни водомерки, с которыми мы встретились раньше — не упоминались.

Как вообще не упоминались серьезные вооруженные конфликты. Так, иногда, особенно в первом поколении, иногда возникало легкое недопонимание. Даже с жертвами, но не более того.

Места тут много, и большинство, если начинало чувствовать легкую антипатию к соседям, назовем ее так, предпочитало просто расползтись подальше друг от друга, вместо того чтобы терять своих немногочисленных, как правило, представителей.

Поэтому, пользуясь динамически изменяющейся картой Ананси, из которого вышел прекрасный шпион, я обошел одну из групп сзади. Назад, налево, еще назад, еще раз налево, короткая перебежка. Паук, держащийся надо мной, выглянул из-за очередного угла, тут же спрятавшись назад. В коридоре впереди двигались трое, на этот раз хвостами к нам.

Они что-то говорили, и я механически начал прислушиваться, выстраивая языковую модель, накидывая возможные вариации значений некоторых слов. Скорее тихий шелест, чем ярко выраженный голос. Хуже всего было то, что они практически не использовали паузы между словами. Они все-таки присутствовали, но были значительно короче, и тяжелее всего оказалось разделить слова, отделить одно от другого.

Может, и не надо отделять. Гусеницы явно обладали каким-то сознанием, отличным от нашего. Язык лишь позволял его слегка представить. Непрерывный поток мысли, почти не разделенный на отдельные слова и образы. Прилагательные перетекали в существительные, глаголы вообще не отделялись от действующего лица и того, на кого было направлено действие. Там, где я бы сказал — «паук кинул камень в стену», у них звучало «паукКинулКамень» и лишь стена оказалась бы отделена небольшой паузой в речи. Незаметной, к которой еще надо привыкнуть.