Мы въехали в Серые земли.

Пейзаж за окном сменился так резко, будто мы в другую страну попали. Вернее, из страны живых в царство тишины и белого безмолвия.

Первый день пути наша колонна двигалась на север вдоль Иртыша. Машины смело шли по льду могучей реки, используя её как дорогу. Уже к концу первых суток равнина вокруг стала казаться бесконечной. Плоская, как стол, она была застлана грязновато-белой скатертью снега, на котором выделялись редкие островки чахлого, покорёженного леса.

Степь и лесостепь остались далеко позади, уступая место чему-то более суровому и негостеприимному. Снег слепил глаза, отражая тусклый свет мартовского солнца, а ветер, гуляющий по открытой местности, насквозь продувал тёплую одежду.

Дорога, если её, конечно, можно было так назвать, представляла собой укатанный снежный наст, оставленный предыдущими отрядами. Впереди явно шла более тяжёлая техника, которая и выровняла поверхность. Но наши грузовики всё равно потряхивало.

В первый день ночевали в лагере, разбитом прямо рядом с дорогой. Топливо на обогрев тратить не стали. Вокруг хватало пусть и хилых, но деревьев, а у нас — специальных жаровен.

На вторые сутки мы свернули от реки и ушли на северо-запад, углубляясь в предтаёжные районы. Местность стала более холмистой и лесистой. Зато дремать в кузове теперь было почти невозможно. Кислый постоянно лавировал между валунами, скрытыми под снегом, и глубокими колеями от тяжёлой техники.

Скорость движения упала. Лес по сторонам от дороги становился всё гуще и темнее. Сосны и ели, похожие на великанов в белых саванах, молча наблюдали за нашей вереницей машин. Их ветви, согнувшиеся под тяжестью снежных шапок, местами создавали над дорогой мрачные, полутёмные тоннели.

По ночам, когда колонна останавливалась на привал, воздух становился ледяным, колючим. Температура под утро падала до минус сорока. А вот днём солнце иногда светило так, что начинал оплавляться снег на вершинах сугробов.

Третий день пути выдался таким же скучным. Белое небо, белая земля, чёрные стволы деревьев… Изредка вдали, на опушке, мелькали следы зверей — крупные копытные, похоже. Однако их самих мы не видели. Было ощущение, что всё живое попряталось, затаилось, ожидая чего-то или кого-то.

Тишина вокруг стояла оглушительная, и нарушало её лишь глухое рычание моторов, да скрип снега под колёсами. Даже ветер стих, словно решив задержать дыхание. И эта звенящая тишь да гладь давила на психику.

Я ловил себя на том, что всматриваюсь в глубину леса, пытаясь разглядеть между деревьями хоть какое-то движение. Но там не было ничего и никого. Только тихий безжизненный ужас, словно невидимой дымкой стелящийся по снегу.