— Что стоишь-то, как не родной? Надо поработать! Грузи остатки его тела сюда, — сказал он мне просто, без эмоций, как будто попросил вынести мусор.

Все, что копилось во мне последние минуты — шок, ужас, гнев, — вырвалось наружу одним яростным воплем:

— Да пошел ты нахер! Понял? Я ничего больше для тебя делать не буду! Ни-че-го! Хочешь, можешь меня тоже убить! Мне насрать!

Север медленно повернулся ко мне. Его улыбка не исчезла, она стала лишь шире.

— А вот тут ты ошибаешься, Алешенька, — прошипел он, делая шаг вперед. Его голос стал тихим, но не менее угрожающим. — Ой, как сильно ошибаешься, парнишка. Ты там что-то ляпнул про то, что нужно закончить наши отношения? Да? Было же такое? Так вот знай: только я решаю, когда они заканчиваются. Только я и никто, сука, кроме меня! Ни ты, ни министры, ни даже сам чертов император! И чем быстрее ты это поймешь, тем лучше будет для нас обоих.

В этот момент на дальних путях послышался нарастающий грохот, и на соседний путь, освещая платформу фарами, медленно, словно гигантская змея, въехал грузовой состав. Это был наш поезд, состав Степана и его команды, на котором мы планировали отвезти кристаллы в Екатеринбург.

Шум, казалось, вернул Севера в режим деловой эффективности. Он махнул рукой.

— Ладно, короче, проехали. Вы, — кивнул он охранникам, — грузите кости в бочку и в кузов грузовика. Аккуратно, не растеряйте! Нужно забрать все до последней косточки! А вы трое, — его взгляд скользнул по нам, — грузите ящики в поезд. У вас еще долгая дорога впереди. И давайте без шуток и геройств, иначе всех троих ждет такая же участь, как и этого паренька. Считайте, что это последнее предупреждение было. Дальше уже буду спрашивать с вас, как со взрослых!

По факту, конечно же, мне не хотелось ничего делать. Я был на грани того, чтобы смачно харкнуть в рожу Северу и послать его на три советских буквы, но потом… Я посмотрел на Артемия и Сашку. На их испуганные, растерянные лица. Если бы я был один, то поступил бы именно так, как хотел. Но я не был один. Я втянул их в это, а значит, в данный момент нес ответственность за их жизни. Их жизни стоили даже дороже, чем моя собственная, и я не мог ими так беспечно распоряжаться. Рисковать, бросать вызов Северу сейчас — означало подписать друзьям смертный приговор.

Я посмотрел еще раз на Севера, потом на пацанов, и направился в сторону грузовика.

— Встаем, парни, — хрипло сказал я ребятам. — Нужно срочно поработать.

Мы молча поднялись. Молча подошли к грузовику. Молча начали выгружать ящики с кристаллами и переносить их к открытой двери товарного вагона. Каждый ящик казался невероятно тяжелым, не физически, а морально. Каждый шаг, каждое движение давались через силу. Мы были тремя молчаливыми тенями под пристальным, насмешливым взглядом Севера, который снова устроился поудобнее на своем импровизированном троне и закурил свежую сигару, с явным удовольствием наблюдая за нашей каторжной работой.