А вот что находилось под длинным, словно у Буратино, носом я прекрасно рассмотрел — настоящая огромная пасть, полная мелких и острых треугольных зубов, которым позавидовали бы и пираньи. И если он этот уникальный хлебальничек во всю ширь откроет, то легко может не только «медку хлебнуть», а даже мне голову откусить.

В общем, вид мой слуга имел весьма страшный и неприглядный. Таким только детишек ночью пугать. Настоящий бабай! Проявившись полностью, уродец резко дернулся к печи и, стремительно ввинтился в её побеленный бок, мгновенно утратив материальность.

Двигался он резко, угловато и непредсказуемо. Если кому-нибудь придётся столкнуться с ним в открытом противостоянии, то я не завидую этому несчастному. Но мне самому опасаться было нечего — абсолютная клятва верности крепко удерживала это чудовище за яйца (или, чего там у него вместо них?) от нападения на своего хозяина. Это я точно знал. Никакого вреда вольно или невольно он мне причинить не сможет!

В печке что-то громко хрупнуло, и она покрылась множеством разбегающихся во все стороны трещин. А через мгновения она оглушительно «рванула», превратившись в груду битых кирпичей. Последней точкой в разрушении печки стала с грохотом рухнувшая сверху печная труба.

Хату мгновенно заволокло пылью, в которой вновь проявился довольный донельзя уродец, сжимающий в руке какой-то обломок дикого камня, с выбитыми на нём кривыми знаками или рунами. От камня явно попахивало какой-то мощной волшбой, но уже основательно выдохшейся, разобраться в которой мне было пока не по силам.

— Ф-фот он, камень залош-шный, што с-столько ф-фремени удаф-фкой с-служил! — На меня прямо-таки плеснуло немеряной злобой существа к этому артефакту.

После чего уродец хватанул камень своими замечательными зубами, в мговение ока превратив его в натуральную «труху». Да, попадаться этому товарищу на зубок я никому не советую! Кстати, а шипеть и заикаться он стал куда как меньше.

Входная дверь неожиданно распахнулась и в избу ввалилась Глафира Митрофановна «под ручку» с дедом Маркеем, и еще пара неизвестных мне партизан, видимо привлеченные шумом разрушенной печи.

— Что здесь происх… — Хотела произнести мамашка, но мой новый приятель повел рукой, и женщина неожиданно споткнулась на ровном месте.

Не удержавшись в вертикально положении, она рухнула под ноги бегущим следом мужикам. Которые, запнувшись уже об неё, повалились сверху, устроив на входе в избу настоящую кучу-малу.

Послышалась ругань, маты — партизаны себя особо не сдерживали, костерили Митрофановну на чем свет стоит. Да и она от них не отставала, выдавая подчас такие сложносочиненные конструкции, от которых даже у меня уши в трубочку сворачивались.