— И вот что, дедко Большак, ты Лихорука больше тварью подлой не зови, — вежливо попросил я лешего. — Не тот он уже, что давеча. Сил, да и жизни своей не пожалел, чтобы меня спасти! Ну, и я за него, стало быть… Братишка он мне теперь, названный… Договорились?

«П-пратиш-шка Ш-шума за Лих-хорука перед леш-шим отф-фет дерш-шит… — послышался шепелявый говорок в моей голове — значит, рядом где-то злыдень мой. Охраняет братишку.— Не с-сап-пудет с-слыдень ш-шес-сти окас-саной…»

— Чудны дела в моём лесу нынче творятся, — прогудел леший, еще больше изумившись. — Да не прячься ты, оглоед одноглазый! Всё одно же знаю, что ты здесь! Давай, появись, раз сам товарищ мой Чума тебя так привечает!

Подле меня тут же соткалась из воздуха горбатая фигура злыдня.

— Иш-шполать теп-пе, дедко Больш-шак! — опасливо косясь на лешего единственным глазом, прошамкал злыдень.

— И тебе не хворать, одноглазый! — вполне себе добродушно произнёс старичок-лесовичок. — Не боись, не забижу! Не каждого первый всадник братом называть будет. А уж чтобы злыдня… Честь это большая — гордись, одноглазый, оказанным доверием!

— Лих-хорук не п-подф-федёт п-пратиш-шку! — подал голос злыдень, раздувшись и выпятив грудь колесом. Ну, насколько горб позволил. — Лих-хорук люп-похо ф-ф х-хлош-шья за п-пратиш-шку п-порф-фёт! — Он даже зубами клацнул, показывая, как будет это делать.

— Ну, вот, видишь, какой у тебя защитник! — расхохотался дребезжащим смехом леший. — Он, пожалуй, даже пострашнее твоего «бледного» брата будет. Не подскажешь, товарищ мой Чума, по чью душу он недавно в мой лес заявлялся? — неожиданно перестав смеяться, спросил лесной владыка. И в его изумрудных глазах я заметил тщательно скрываемые «искорки» страха.

Значит, всадник по имени Смерть мне действительно не привиделся в горячечном бреду, как я необоснованно надеялся. Он приходил, сидел у моей кровати, позвякивал своим жутким инструментом, призывая поскорее себя осознать. Это, якобы, необходимо, чтобы осадить не в меру разошедшегося Войну…

Самое интересное, что я никак не ощущал в себе этого моего «тёзку» — Чуму-Завоевателя, как и не ощущал никаких остатков личности первого владельца моего тела — музыканта Рому Перовского. Нет, мне, конечно, было бы интересно «познакомиться» с такой легендарной фигурой, как первый всадник апокалипсиса, но жертвовать ради этого своей личностью, я был абсолютно не намерен.

— Похоже, что по мою, дедко Большак, — честно ответил я лешему.

— И чего он хотел? — продолжал допытываться старичок, выдохнув с облегчением. Неужели думал, что Смерть за ним явился?