«Если на улице еще тепло, — подумал майор — стало быть, на дворе еще лето. Или, на худой конец, начало осени. Было бы куда хуже, если бы за окном хлопьями валил снег».

От этих мыслей он невольно улыбнулся — несколько дней беспамятства можно было спокойно пережить. Во входной двери неожиданно щелкнул замок (ага, а его все-таки держат в запертой палате, и решетки на окнах, отнюдь, не элемент интерьера), и в палату неспешно вошла худая, словно деревянная оглобля, медсестра в белом переднике с красным крестом и накрахмаленном чепце на голове.

Перед собой она толкала металлическую тележку, заставленную хромированными медицинскими инструментами и стеклянными ампулами с лекарством.

— Oh mein Gott! Er kam zur Besinnung! — возопила медсестричка, заметив, что Кранке, наконец, перестал изображать собой бессловесный овощ. — Herr Levin! Herr Professor! Er ist aus dem Koma aufgewacht!

[

О

!

Боже

мой

!

Он пришел в себя! Герр Левин! Герр профессор! Он вышел из комы! (нем.)]

«Хорошо, хоть у своих! — с облегчением подумал майор, заслышав немецкую речь. — Только что же со мной все-таки произошло? Почему я взаперти и за решеткой? Надеюсь, что вскоре получу ответы на свои вопросы… Если не расстреляют…»

А «сушеная вобла» в белом переднике всплеснула руками и, позабыв о тележке, что-то заполошно вереща, бросилась стремглав обратно в коридор — только длинная юбка в дверном проеме мелькнула. Даже дверь запереть и то забыла — так спешила сообщить своему боссу радостную весть!

— Куда вы, фрау⁈ — Кранке резко привстал на локтях — но тут же со стоном вновь рухнул на подушки — тело его совсем не слушалось. Да и вообще, куда это он собрался в голом виде? Костлявых немок голыми мудями смешить? К слову сказать, аппетитные славянки ему нравились куда как больше, чем угловатые и лошадиноподобные «чистокровные арийки».

В коридоре еще раздавался дробный перестук каблуков бегущей медсестры, а в оставленную открытой дверь палаты заглянул «охранник», упакованный в черную форму СС с двумя рунами «Зиг» в петлицах.

Его внимательный, и чрезмерно подозрительный взгляд пробежался по палате, а потом остановился на Зигмунде. Не увидев ничего опасного, эсэсовец аккуратно закрыл дверь, и запер её на ключ.

Ах, вот даже как? Оказывается, помимо всего прочего у него и персональная охрана под дверью имеется! Что же, доннерветер, он такого натворил, что к дверям его палаты поставили целого гауптштурмфюрера СС? У самого Кранке голова до сих пор работала как-то «с перебоями». Хотя, если он действительно только что из комы вышел, как сообщила эта заполошная медсестра — то и не удивительно.